Джек оказался прав насчет коротких сумерек. Только что стоял день, а уже через пятнадцать минут опустилась почти кромешная тьма, и от солнца осталась лишь тонкая оранжевая полоска на горизонте. Она быстро сменилась фиолетовым заревом… затем глубоким индиго… и наконец угасла совсем. Их костер превратился в крошечную искру посреди черного как смоль мира. Где-то что-то заскулило, завыло, разразилось утробным жутким хохотом и лепетом, но звук доносился издалека.

— Держи свое стреляющее железо наготове, Джонни Ринго, — посоветовал Пэй.

— И без тебя знаю, не переживай. — Вот только Джек помнил, что так и не раздобыл запасные обоймы для «Глока». И делиться этим фактом с Пэйтоном он совершенно не планировал.

Среди припасов, выданных им Дестри, обнаружились маленькие плоские консервные банки с лаконичной надписью «РЫБА». Когда Джек вскрыл их ключом, накручивая тонкую полоску металла, внутри обнаружились сардины или что-то очень на них похожее. Он разогрел их на маленькой сковородке, которую тоже выдал Дестри, — не потому, что рыбу нужно было готовить, а лишь потому, что ночь обещала быть зябкой. Они уплетали рыбу с крекерами из холщового мешочка.

— На крекере «Ритц» любая дрянь заходит на ура, — изрек Пэй. — Помнишь такую присказку?

— Нет.

— В свое время была жутко популярной, и ведь чистая правда. Даже эти паршивые мелкие рыбешки с крекерами на вкус куда лучше.

— И насколько же они паршивые, если ты в одиночку умял уже две банки?

— Мужчина обязан поддерживать силы.

В мешках оставался овес для лошадей, но Джек решил приберечь его на завтра… если, конечно, кони не занедужат и не протянут ноги от ядовитой травы. Пока что они выглядели вполне бодро. В повозке нашлись серые шерстяные одеяла, точь-в-точь как то, что Джек оставил под сеном в Небраске. Они накинули их на плечи на манер индейцев и принялись молча наблюдать за угасающим пламенем костра.

— Наш Уайетт Эрп часом не припрятал кофеек на утро? Как думаешь?

— Я припасы не перебирал. Посчитал, что это невежливо.

— Но у него-то кофе был, верно? У Уайетта?

— Его зовут Дестри.

— Да какая разница. Он его, конечно, переварил вусмерть, но мне все равно зашло. Кофе — штука редкая. У Янгблада он иногда водится, но чаще нет. Откуда он вообще берется в этом мире, ты не в курсе?

Джек лишь покачал головой. О Срединном Мире — или Долинах — он знал не так уж много, за исключением того, что здесь правила бал сила, которую он мог назвать просто-напросто магией, да повсюду высились разлагающиеся останки технологически развитой расы мужчин и женщин, которые то ли родом отсюда, то ли явились из какого-то другого мира, а потом испарились. Пшик — и нету. Так что происхождение кофейных зерен было наименьшей из здешних тайн.

— Пэй, а как ты сам-то сюда попал?

— Да ты и сам знаешь. Этот старый лысый хрен меня похитил. Точно так же, как Мэри и всех остальных.

— Давай со всеми подробностями, если можно.

— Зачем это? С чего такой интерес? Ты-то можешь свалить обратно в любой момент, когда тебе вздумается. — В голосе Пэя явственно проступили горькие нотки.

— Ладно, проехали. Ночь долгая, а сна у меня ни в одном глазу.

Тварь в темноте бесплодных земель закричала снова — темноту разодрал звук бесчеловечного, исполненного боли хохота.

Пэй тяжело вздохнул:

— Слыхал про заведение «Дэнджерфилд»? Комедийный клуб в Нью-Йорке.

— Да. Кажется, в газетах писали, что он закрылся.

— Да ну? Не велика потеря, гадюшник был еще тот. Короче, я выступал там как-то вечером летом семьдесят шестого. Мое имя шло третьим на афише. Первым шел Карлин[11], тут без обид, заслуженно, но поставить Пола Линда вторым? Да вы, блядь, шутите.

Джек почувствовал, как Пэй ловит свой привычный настрой — тот самый, с которым выступал перед Янгбладом или на сцене в прежние времена.

— С меня семь потов сошло, потому что на дворе стоял июль, а кондиционер в этом клоповнике приказал долго жить. И все равно я заставил публику кататься по полу. Выдал свой номер про Парусный флот. Хочешь послушать?

— Нет.

— Думаешь, я обиделся на твой отказ? Ни капли. Ты бы все равно не заржал, юмор ведь быстро стареет. Он либо бьет на злобу дня, либо звучит фальшиво, понимаешь, о чем я?

— Понимаю.

— Ну так вот, я зажег толпу по полной, даже старые заезженные хохмы заходили на ура. Про то, что чайки летают над морем, потому что летай они над сушей, стали бы сушками — даже этот бред сработал, может, как раз потому, что он настолько тупой. Из серии «почему слоны серые?».

— Чтобы их не путали с маком на сушках, — подсказал Джек.

— Во-во, точно, ты тоже слышал, да кто ж не слышал, детская шутка, но когда публика уже разогрета — любой чих заходит как откровение. Начинается форменное безумие. Толпа беснуется, все в экстазе, кроме одного типа, сидевшего в самом центре зала в полном одиночестве. Черный костюм, галстук-шнурок и башка лысая, как бильярдный шар.

— Эйден.