До 1976 года, когда высокий лысый малый по имени Эйден Хестин привел его — под прицелом пистолета — в Центральный парк, Райал всегда одевался с иголочки: на голове шляпа от «Эпок», сдвинутая слегка набок, на запястье «Ролекс», на ногах ботинки от «Балли».

Сегодня, однако, на нем мешковатые шорты, просторная блуза без рукавов, на Дуге Залива известная как слинкум, и жилет со множеством карманов, в одном из которых лежит выкидной нож со штамповкой «Мамин маленький помощник» на боку. Венчает его наряд комично-большая джага, затеняющая лицо. В таком прикиде в свои нью-йоркские деньки он бы и мертвым из дома не вышел.

О, Нью-Йорк! Как же он по нему скучает! Будь поэтом, Райал написал бы эпическую поэму об этом грязном, суетливом городе. Сочинял бы двустишия о богатых тощих старухах, выгуливающих своих высокомерных карманных собачонок, о старых бородатых евреях в их чернейших пальто, и о копах, шагающих парами по Пятой или Мэдисон и крутящих свои дубинки. Он любил гудение строительных кранов, стрекот отбойных молотков, обожал мелодии диско, доносящиеся из дверей ночных клубов, симфонию автомобильных гудков в глухих автомобильных пробках…

О, Нью-Йорк! Большое Яблоко, сладкое и сияющее! Ему нравились рестораны «Брассери» на Восточной 53-й, «Карамба» с ее гигантскими замороженными «Маргаритами», «Палм», «Палм Ту» и, конечно же, «Четыре сезона». В «Сезонах» он мог съесть рыбу-меч с оливками Каламата, лобстера в «Данте» на Пятой или филе-миньон в «Петер Люгер». Шампанское перед едой (исключительно «Моэ») и кусочек «Запеченной Аляски» на десерт. Когда клуб «Копа» снова распахнул свои двери, Райал был в первых рядах в вечер открытия, с золотой цепью, поблескивающей под рубашкой от «Аберкромби», расстегнутой на три пуговицы. В клубе «Тракс» он нюхал розовый кокс — самый лучший! Райал был авторитетом среди авторитетов, украшением улиц и грозой глухих переулков, славным парнем, словно сошел прямо с экрана фильма «Славные парни» — которого он, конечно же, никогда не видел, поскольку тот вышел намного позже его времен.

Теперь он сидит в одном из ярко раскрашенных кресел, предназначенных для рыболовов в Уголке, с разборным бамбуковым удилищем в руке. В глубоких холодных заводях возле Уголка полно рыбы, но Раю лень ловить себе ужин. У него есть задача, которая оплатит множество ужинов, если все пойдет по плану. К его леске привязано грузило, но нет крючка. Выражаясь библейским языком, он пришел сюда, чтобы стать ловцом человеков. Одного в частности.

Райал ждет человека по имени Жорж, чья фамилия представляет собой нечто непроизносимое, начинающееся на букву «У». Райалу глубоко плевать, какая у Жоржа фамилия, он пришел сюда не собеседование проводить. Вообще-то это будет скорее прощальное интервью. Он сматывает леску и забрасывает ее снова. Рыба клюет на нее, хоть там нет ни приманки, ни крючка. «Твой счастливый день, ублюдок», — думает Райал. Он надеется, что для него этот день станет счастливым.

А вот для Жоржа — пожалуй, не очень.

И, легок на помине, вот и он: аккуратно спускается по каменной лестнице с ивовой корзиной для рыбы через плечо и красным металлическим спиннингом, увешанным приманками. Райалу глубоко плевать на рыбалку, но Жоржу она, должно быть, нравится, потому что он торчит здесь по часу или по два каждое утро, когда в заводях у Уголка самая глубокая тень и самая голодная рыба. Жорж — заправский рыболов.

Райал сидит в зеленом кресле. Жорж занимает желтое, в двадцати-тридцати футах слева от Рая. На данный момент в Уголке они одни. Райалу плевать, будь здесь кто-то еще; в подобных случаях он считает, что чем больше народу, тем веселее, хотя бы ради того, чтобы предать всем наглядный урок. Но и в одиночестве тоже нормально. Жорж может кричать и орать, сколько влезет, а если из Нижнего города прибегут люди посмотреть, что стряслось, так даже лучше.

Жорж должен сделать две вещи. Первая — уехать завтра из Дези. Вторая — послужить наглядным уроком, преподанным Эдвардом Янгбладом. Человек, которого Джек называет Большим Кахуной, возможно, и не обладает тем авторитетом, что был у его отца — этот джентльмен отправился на пустошь задолго до того, как Райал прибыл в Срединный Мир, — но он и не шут гороховый. Янгблад понимает, что напуганные люди — по большому счету, послушные люди, и время от времени необходимо преподавать наглядные уроки, чтобы освежить общую тревожность населения.

Как сейчас.

Рай сматывает леску и откладывает удилище в сторону на каменный выступ, окаймляющий Рыбацкий уголок. Чуть ниже этого выступа прозрачная вода плещется о камень. Стайки крошечных рыбок снуют туда-сюда в поисках жучков. Рай подходит к человеку в желтом кресле. Несмотря на то, что Жорж каждый день проводит пару часов на рыбалке под солнцем, у него бледный цвет лица, который у Рая ассоциируется с ночными бабочками, начинающими жужжать в девять вечера и прячущимися в темный угол в четыре утра следующего дня. Жорж хранит свою вомпи-бледность с помощью широкополой джаги, рубашки с длинными рукавами и тонких кожаных перчаток, должно быть, стоивших кучу денег в одной из палаток на рынке Нижнего города. Эти перчатки защищают его талантливые руки, руки шулера.