— Долгих дней, тебе, явившемуся из Иного Мира. Для немногих ты опоздал, но, быть может, успел ради многих.

— Мэнни? — невпопад переспросил Джек, пожимая руку Дестри. Он и сам понимал, что, должно быть, звучит глупо… но в свое оправдание мог сказать, что проделал долгий путь. И был тяжело болен.

— Ради многих, ради многих, — повторил Дестри. — Делах, сам ведь понимаешь.

Джек понятия не имел, о чем толкует констебль Дестри. К тому же на его звезде, хоть та и потемнела от времени, была отчетливо выбита роза. А это означало, что перед ним звезда шерифа, а вовсе не скромный значок констебля, который Дестри носил при их первой встрече.

Тут Джек осознал, что все еще улавливает притяжение Прорвы. Едва заметное, но оно никуда не делось — фонило где-то на задворках сознания. А следом пришло и другое понимание.

— Вы ведь не он. Верно?

Дестри улыбнулся и большим пальцем сдвинул шляпу на затылок. Джек посмотрел ему за спину и увидел горожан — куда больше, чем в Перниле или Ривене, — они стояли на дощатых тротуарах, опоясывающих площадь. Лица их были полны тревоги; женщины сбились по парам, отчаянно цепляясь друг за друга. Столько женщин сразу Джек не видел со времен своего отъезда из Дези.

— Ты, верно, моего брата вспомнил. — Улыбка мужчины увяла, а затем и вовсе сошла на нет. — Брата-близнеца.

«Двойники в Срединном Мире нынче по рублю за пучок, — подумал Джек. — Твоя правда».

— Я Мозес. Шериф Моз — так меня большинство кличет. А брата зовут Аарон. Звали. Мы оба пошли по ведомству охраны закона, и я вечно забываю, что его больше нет. А как вспомню — сердце кровью обливается. Уж прости, сэй, дай мне секунду. — Мужчина закрыл лицо руками и издал единственный, удушливый всхлип. Джек теперь разглядел, что волосы, выбивавшиеся из-под шляпы Моза Дестри, были и светлее, и длиннее, чем у его брата-близнеца. — Прошу твоего прощения.

— Он мертв? Вы уверены? Когда я видел его в последний раз, он был в полном здравии.

— Так, ушел в ту пустошь.

Значит так. Мэри, скорее всего, тоже мертва.

Логичный вывод — чистая сыскная дедукция, — но Джек отказывался в это верить.

Джек заметил, что два здания на площади выгорели до основания. Он очень давно не бывал в Меджисе — как минимум лет шесть, — но, кажется, одной из жертв огня стала мясная лавка. Вторым зданием могла быть лесопилка. Благодаря реке Меджис всегда оставался оживленным торговым перекрестком. Фермеры здесь богаты (или, по крайней мере, были раньше), а толпы наезжавших сюда перегонщиков скота исправно кормили бары и салуны, которые шумели и гудели почти каждую ночь, за исключением субботнего шаббата.

Его сердце снова зашлось в бешеной аритмии, и Джеку пришлось ухватиться за каменный постамент памятника на уровне груди, чтобы не рухнуть на землю.

— Что с тобой такое? — обеспокоенно спросил Дестри. — Неужто тебе нужен костоправ? Надеюсь, что нет, он сейчас уехал на хутор Холвэй.

Джек понял, о ком речь: костоправом в этих краях называли лекаря, доктора.

— Мне станет лучше. Что здесь произошло? Это тела?

На противоположной стороне площади, прямо перед вывеской «Лучший приют и отдых», ровным рядом покоились укрытые простынями силуэты. Возле одного из них стояла на коленях женщина, сотрясаясь от рыданий.

— Так, — глухо отозвался Дестри. — Малолетние выродки с окраин устроили тут убийства и поджоги. — Он понизил голос: — У них были пушки. А у одного из шланга к баку за спиной хлестал огонь. Прямо как драконье пламя. Одного мы завалили, сынка Рэйтуна Ричардсона, но остальные ушли, чтобы примкнуть к другим.

На этот раз пальцы Джека соскользнули с каменного основания статуи, и лишь то, что шериф Моз мертвой хваткой вцепился ему в предплечье, спасло его от падения.

— Плох ты, совсем плох, парень. Тебе бы поесть да отлежаться, раз уж костоправа нет под рукой. Пойдем к Мейв, а?

Вместо того чтобы спросить, кто это такая — он был слишком измотан и дезориентирован — Джек позволил увести себя через площадь, вымощенную камнем и украшенную поблекшими фресками с изображениями рудокопов, пахарей, пастухов и речников. Когда они поравнялись с цепочкой накрытых тел, горожане принялись приветствовать его. Джеку казалось, что час уже поздний, но на площадь, похоже, высыпал весь город, и теперь эти сотни жителей Меджиса преклоняли колени и прижимали сжатые в кулаки ладони ко лбам.

Джека до глубины души потряс этот благоговейный шепот: «Да пребудет с тобой удача», «Долгих дней и приятных ночей», «Добро пожаловать, сэй, добро пожаловать». Но по-настоящему внутри все заледенело, когда мужчина в вельветовой куртке, наброшенной поверх ночной рубахи, прижал одну руку ко лбу, а другой прикрыл глаза — словно заслоняясь от слишком яркого, режущего света — и произнес:

— Хайл, Джейсон!

«Господи праведный, — подумал Джек. — Боже ты мой, во что же я опять вляпался?»

2