Обычно я старалась скрывать боль. Не хотела, чтобы меня жалели или засыпали бесконечными советами. Но Боудена мне хотелось впустить в свой мир. Хотелось, чтобы он увидел меня всю.

— Сегодня ей совсем нехорошо.

— Как насчет ванны?

— Звучит идеально.

Боуден отпустил меня и повернулся к большой глубокой ванне. Открыл воду и подставил ладонь под струю. Через несколько секунд закрыл слив. Потом открыл душевую, осмотрел содержимое и взял мой гель для тела. Щедро плеснул его в воду, и сразу появилась пена.

— Полежи в ванне, а я приготовлю тебе чай.

Я шагнула к Боудену, прижалась к нему всем телом и потянулась к его губам.

— Не знаю, чем я тебя заслужила.

— Очевидно, в прошлой жизни ты была ангелом.

Я рассмеялась и отступила.

— Рада видеть, что твое самомнение в последнее время не пострадало.

— Никогда.

Он подмигнул мне и вышел из ванной.

Я поставила косметичку на табурет рядом с ванной. Стянула одежду, бросила ее кучей на пол и ступила в воду. Жар окутал меня блаженным теплом. Я погрузилась в пену и на мгновение закрыла глаза. Тепло успокаивало напряженные мышцы. Жаль, что оно не могло заодно решить и все остальные мои проблемы.

Через несколько минут я выключила воду и потянулась за бритвой. Намылила одну ногу и начала размеренно проводить лезвиями по коже. В этом движении было что-то успокаивающее. Простое действие с осязаемым результатом.

Но когда я добралась до участков под коленями и на задней стороне бедер, раздражение накрыло с новой силой. Я попыталась повернуться, чтобы дотянуться, и боль прострелила позвоночник. Я сдержала ругательство и с лишней силой швырнула бритву.

Войдя в ванную, Боуден широко распахнул глаза.

— Что случилось?

— Просто мое тело снова не делает то, что мне нужно.

Он опустился на пол и поставил кружку с чаем на табурет.

— Расскажи.

Мое лицо вспыхнуло, щеки обожгло стыдом.

— Ничего.

Боуден опустил руку в воду и рассеянно провел по моей ноге.

— Это не ничего, раз ты швыряешь средства по ванной.

Я прикусила нижнюю губу, подбирая слова, которые совсем не хотела находить.

— Некоторые вещи даются мне тяжелее других.

Он поднял бритву и покрутил ее между пальцами.

— Брить ноги?

— До большей части ног я легко дотягиваюсь. Но есть участки, до которых трудно достать. Мне больно наклоняться. То же самое с педикюром.

Я высунула из воды ногти без лака.

— Я скучаю по ярким ногтям на ногах.

Раньше я их обожала. Покупала самые безумные цвета, какие только находила. Иногда красила ногти всеми цветами радуги. Мы с Сереной даже научились рисовать на них маленькие цветы и сердечки. Теперь я не могла достаточно долго сидеть согнувшись, чтобы нанести лак.

Ладонь Боудена скользнула вверх по моей ноге. От его пальцев по коже разбегалась восхитительная дрожь.

— До каких мест тебе трудно дотянуться?

Я сглотнула, пытаясь успокоить сбившееся дыхание.

— Под коленями. До задней стороны бедер.

Он вынул руку из воды и отложил бритву. Взгляд Боудена встретился с моим.

— Доверяешь мне?

Я всмотрелась в его ореховые глаза, наблюдая, как под светом ванной в них пляшут золотистые искры.

— Да.

Всего одно слово, но в нем заключалось все. Каким-то образом я стала доверять этому мужчине сильнее, чем кому-либо в своей жизни.

Боуден взял с табурета мою пену для бритья и выдавил на ладонь щедрую порцию.

— Боуден…

Он резко посмотрел на меня.

— Ты сказала, что доверяешь мне.

Я проглотила возражения и кивнула.

Он указал подбородком на ближайшую к нему ногу.

— Подними.

Я послушалась и положила пятку на край ванны. Боуден длинными, нежными движениями распределил пену по моему колену и бедру. Его прикосновения успокаивали израненные края моей души, растрепанные и истерзанные этим днем.

Он сполоснул руки в воде и взял мою бритву. Его взгляд был предельно сосредоточен, пока он проводил лезвиями по моей коже. Боуден взялся за дело так, словно работал инженером на атомной электростанции. Одно неверное движение — и случится катастрофа. Но при этом он оставался совершенно спокоен.

Добравшись до участка под коленом, Боуден замедлился и осторожно выпрямил мою ногу. Через несколько мгновений закончил.

— Меняй.

Я снова подчинилась, и он занялся второй ногой. Горло и глаза защипало, пока я наблюдала за ним. Никто никогда не проявлял обо мне такой заботы. Такой простой жест, который значил для меня все.

Глядя на сосредоточенного и по-своему нежного Боудена, я вдруг поняла: исправлять и налаживать — его язык любви. Так он показывал близким, что они ему дороги. Это была не болезненная одержимость, а воплощение его любви.

Он провел бритвой по последнему участку.

— Вот. Готово.

Я опустила ногу обратно в воду. Потерла ноги друг о друга, наслаждаясь шелковистой гладкостью. У меня никогда не получалось выбрить их настолько хорошо. Я подняла взгляд на Боудена.

— Спасибо.

Его глаза потемнели, а золотистые искры вспыхнули ярче.