— У нее умер друг.

Рэмси замер.

— Что?

— У Лейкен за последнюю неделю погибли двое друзей. Шериф подозревает, что это могли быть не случайности. В выпускном классе они все попали в аварию. А теперь умирают один за другим.

Глаза Рэмси сузились.

— Я помню. Парень Грейнджеров.

— Тогда он был ее парнем. Лейкен получила травмы. Насчет остальных не знаю.

На челюсти Рэмси дернулся мускул.

— Она пострадала сильнее всех. Дольше всех пролежала в больнице.

При мысли о Лейкен, одинокой в больничной палате, грудь пронзила тупая боль. Получила ли она тогда необходимую поддержку? Судя по всему, семья не играла большой роли в ее жизни. А что насчет семьи Джейса?

— Прошлой ночью она была одна, и ей было плохо. Я не подумав привез ее сюда. Ей кто-то был нужен. Но мне следовало поехать к ней.

Рэмси пронзил меня взглядом.

— Шериф думает, что ее могут попытаться убить?

— Такой риск есть. Пока он сам не понимает, что происходит.

— Пусть остается здесь.

Теперь моя челюсть отвисла окончательно.

— Что?

— Скажи ей, что она может жить в твоем домике. — Его глаза сузились. — Но больше никого. Только Лейкен.

— Спасибо. Правда, не уверен, что она согласится.

Уголок его рта приподнялся.

— Пусти в ход свое знаменитое обаяние, кинозвезда. Уверен, ты сумеешь ее убедить.

С этими словами он ушел. В случае Рэмси это было почти равносильно браслету дружбы.



Я в сотый раз за день открыл переписку и уставился на экран.

Я: Как ты себя чувствуешь?

Ответа не было. Наверное, Лейкен работала, но сколько времени нужно, чтобы быстро ответить? Тридцать секунд?

Я крепче сжал телефон. Утром я видел панику в ее глазах. Заглянул под тщательно выстроенную маску, и ей это не понравилось. На этот раз она позволила себе ослабить защиту, а теперь испугалась и убегала.

Вместо того чтобы снова написать Лейкен, как мне хотелось, я набрал сообщение другому человеку.

Я: Это Боуден. Могу угостить тебя обедом?

Через несколько секунд телефон звякнул.

Хейз: Встретимся в Вулф-Гэп Bar & Grill через десять минут.

Я: До встречи.

Я ввел название ресторана в поисковике и открыл адрес. Он находился всего в паре кварталов от моей парковки. А мне не помешал бы уже знакомый укус зимнего воздуха.

Я выбрался из машины и заблокировал двери. До бара с грилем пошел длинной дорогой, позволяя бодрящему холоду как следует пробраться под кожу. В воздухе по-прежнему пахло соснами, но теперь к ним примешивалось что-то еще — обещание снега.

Я был бы не против хорошей метели. Пичес никогда не видела снега. В голове возник образ: мы с Лейкен свернулись на диване перед камином. Я поспешно прогнал его.

Когда я завернул за угол, Хейз поднял руку в приветствии.

— Здесь лучшие бургеры и начос, о которых только можно мечтать.

— Звучит многообещающе.

— Рад, что ты написал.

Я пожал ему руку.

— А я рад, что ты принял мою взятку.

Он усмехнулся.

— Осторожнее с такими словами в присутствии шерифа.

— Если посадишь меня в камеру, сомневаюсь, что моя собака внесет залог.

— Кости в качестве оплаты мы не принимаем.

Я открыл дверь и придержал ее для Хейза.

— Значит, придется вести себя законопослушно.

— Похоже на то.

Хейз улыбнулся женщине за стойкой.

— Привет, Кэмми. Столик на двоих найдется?

— Конечно. Даже кабинка... — Ее голос оборвался, когда она заметила меня рядом с Хейзом. — О боже. Не может быть. Вы... вы...

— Мой друг, который старается не привлекать внимания и держаться подальше от любопытных глаз, — закончил за нее Хейз.

Глаза Кэмми оставались широко распахнутыми, но она закивала.

— Поняла. Совершенно секретно.

Она едва не подпрыгивала от возбуждения, но говорила почти шепотом.

— Тот фильм, где вы снимались с Авой Арндт... Я, наверное, смотрела его миллион раз. Знаю наизусть.

Я протянул ей руку.

— Приятно познакомиться, Кэмми. Думаю, смогу раздобыть сувениры со съемок. Например, плакат. Подпишу его для вас и попрошу Хейза передать.

Она тихо пискнула.

— Это было бы потрясающе. Просто потрясающе.

— С удовольствием. И спасибо, что сохраните мой секрет. Если сюда нагрянут папарацци, мне, скорее всего, придется вернуться в Лос-Анджелес.

Кэмми энергично покачала головой.

— Ни одной душе не скажу. — Ее щеки порозовели. — То есть расскажу всем и каждому, но только после вашего отъезда. Клянусь.

Я усмехнулся, но ее слова неприятно царапнули. Мне не хотелось уезжать. Вулф-Гэп с его бескрайними пейзажами и умиротворяющим воздухом становился похож на наркотик.

И дело было не только в городе.