— Идеальная почва, чтобы поверить в злобных женщин, способных разрушить тебе жизнь. — Глаза Ховарда сузились и остановились на мне. — А уж я-то знаю об этом все. Я утешал его, выслушивал. Я сам пережил предательство, когда пытался помочь человеку, а он обернулся против меня.

Помочь.

Меня замутило. Он действительно в это верил, и никто не смог бы его переубедить. А если я попытаюсь спорить, мне будет только больнее.

— Ты инсценировал свою смерть.

Огаст хлопнул в ладони и потер их друг о друга.

— Это было просто гениально. Док помогает изобразить припадок. Потом одна взятка сотруднику похоронного бюро — и свобода.

— Правда, в этом чертовом мешке для трупов пришлось пролежать несколько часов. — Лицо Ховарда исказилось от злости, и он резко повернул голову ко мне. — И это тоже из-за тебя. Ты заплатишь за все, через что заставила меня пройти. Но когда я с тобой закончу, ты станешь идеальной женой для моего сына. Будешь знать свое место и ценить все, что мы для тебя сделали.

Губы Огаста растянулись в звериной улыбке.

— А я помогу с воспитанием. И начнем мы очень скоро.

Меня накрыла волна головокружения, тошнота усилилась.

— Мне нехорошо. Кажется, те препараты, которые вы мне дали, плохо подействовали.

Огаст фыркнул.

— Не пытайся нами манипулировать.

Ховард шагнул вперед, и его глаза сверкнули в лучах дневного солнца.

— Хочешь заставить нас тебя пожалеть? Решила воспользоваться своей женской слабостью, чтобы мы почувствовали себя виноватыми?

Я не отступила, как бы сильно мне этого ни хотелось. Заставила себя стоять на месте. Ярость, вспыхнувшая от его слов, помогла. Слабой я не буду никогда.

Но сейчас у меня был лишь один шанс — перехитрить их обоих. Найти возможность и бежать со всех ног. Придется дождаться, пока один из них уйдет. Против двоих у меня не было ни единого шанса.

— Я просто говорю правду. Меня трясет и кружится голова.

Ховард внимательнее всмотрелся в меня.

— Она и правда бледная.

Огаст презрительно фыркнул.

— Принеси ей сока из холодильника, — приказал Ховард.

Огаст стиснул челюсти.

— Сам принеси.

Глаза Ховарда сузились.

— Это мое дело.

— А я тебе не слуга.

— Ты на меня работаешь. Я дал тебе деньги, чтобы ты смог встать на ноги.

— И я уже давно их отработал.

В глазах Ховарда снова вспыхнула злость, но теперь она была направлена не на меня.

— В первый раз ты все испортил. Чуть не попался.

На щеке Огаста бешено запульсировала мышца.

— Она заехала мне коленом по гребаным яйцам. — Он резко повернулся ко мне. — И за это ты тоже заплатишь.

Меня потрясло осознание, что именно Огаст пытался схватить меня возле бара с грилем. Я не смогла сдержать дрожь. Он мог похитить меня еще тогда. Запереть в этой хижине несколько недель назад.

И тогда у меня не было бы тех украденных мгновений с Рэмси. Всех тех первых разов, которые он мне подарил.

Огаст снова повернулся к Ховарду.

— Я доставлял ей письма. Черт, я годами находил людей, которые фотографировали ее для тебя.

Я застыла.

Фотографии?

Выходит, они следили за мной неизвестно сколько. Проникали в мою жизнь, пока я считала себя в безопасности.

Напряжение на лице Ховарда немного ослабло.

— Фотографии были хорошими. Ты прав. Ты сделал немало.

— Еще бы.

Ховард сжал плечо Огаста.

— Пожалуйста, принеси Шайло сока. Я хочу с ней поговорить.

Челюсть Огаста все еще была напряжена, но он кивнул.

— Ага, как скажешь.

Напряжение между ними мне следовало использовать. Если удастся посеять еще больше раздора, возможно, один из них уйдет.

Только я никак не могла решить, с кем из них страшнее остаться наедине.

Потому что худший вариант с каждым выглядел совершенно по-разному.

Я сильнее уперлась ладонями в бревенчатую стену. Паника сдавила грудь, перед глазами заплясали темные пятна.

Дыши. Сосредоточься на чем-то одном.

Перед глазами снова возникло лицо Рэмси. Его глаза были моей опорой. Темные, словно бескрайнее ночное небо. Но я знала, что в них обязательно вспыхнут искры. Крошечные огоньки, когда он смеется. Или когда мы растворяемся друг в друге. Я не потеряю его. Не потеряю все, что у нас есть.

— Шайло?

Голос Ховарда вернул меня в настоящее, и я отодвинулась, когда он приблизился.

Эта крошечная попытка отстраниться оказалась ошибкой. Его лицо исказилось от ярости.

— Не смей от меня отодвигаться.

Я замерла.

— Кажется, меня сейчас вырвет. Я не хотела испачкать тебя.

— Лгунья. Я чувствую ложь, едва она слетает с твоих губ.

Я резко замотала головой, отчего боль в ней стала еще сильнее.

— Я не вру. Когда мне плохо, я не люблю, чтобы ко мне прикасались.

Лицо Ховарда пошло красными пятнами.