Я покачивалась в кресле-качалке, пока солнце медленно опускалось за горизонт. Кобыла устроилась под навесом, примыкавшим к круглому загону, но я чувствовала, что она тоже наблюдает за мной. Хотелось верить, что теперь она понимает меня хоть немного лучше. Что между нами начинают сплетаться первые тончайшие нити доверия.

— Ты продвинулась с ней дальше, чем я.

Кай взбежал по ступенькам крыльца и сразу направился ко мне, едва его хозяин заговорил. Перебирая пальцами шерсть Кая, я подняла взгляд на темные глаза Рэмси.

— Что думаешь насчет имени Оникс?

Он повернулся к кобыле, внимательно ее разглядывая.

— Не только из-за окраса. Я посмотрела значение. В древнегреческом это «ноготь» или «коготь».

Рэмси слегка кивнул.

— Она когтями вырвалась из ада и попала прямиком к нам.

К нам. Словно мы были командой. Эта мысль понравилась мне слишком сильно.

Рэмси шагнул вперед, попадая в теплый свет ламп на крыльце.

— Значит, Оникс. Завтра закажу табличку с ее именем.

Я посмотрела на стоявшего передо мной мужчину и только сейчас заметила, сколько всего он принес. Через одно плечо была перекинута дорожная сумка. Через другое — пакеты с продуктами. В руках он держал коробку.

Я приподняла бровь.

— В поход собрался?

Он покачал головой.

— К апокалипсису готовишься?

Рэмси хмыкнул.

— Боюсь, безмолвными шарадами я это не отгадаю.

Даже намека на улыбку, которую мне обычно удавалось из него вытянуть.

— Я хочу какое-то время пожить здесь.

По нервам пробежал разряд.

— Здесь?

Слово вырвалось гораздо выше, чем я собиралась. Будто я была мальчишкой-подростком, у которого ломался голос.

Рэмси прислонился к перилам, внимательно изучая мою реакцию.

— Думаю, сейчас разумнее перестраховаться. Кто-то знает, что ты здесь. Значит, за тобой наблюдали.

Кожа вдруг стала тесной, словно не подходила моему телу, а пальцы быстро забарабанили по бедрам.

— У тебя ворота. Система безопасности...

— Которую нужно усилить. Я уже позвонил парню, который ее устанавливал, но сейчас он в отпуске. Позволь мне пожить здесь, пока мы все не наладим.

Внутри боролись миллион противоречивых чувств. Мне хотелось сохранить одиночество и свободу, за которые я так долго сражалась. Но после сегодняшнего нервы были на пределе. Я вздрагивала от всего подряд. А мысль о том, что кто-то будет спать через коридор... помогала.

От одной мысли, что мне нужна безопасность в лице другого человека, я чувствовала себя слабой. Это раздражало.

— Твой дом буквально в сотне метров отсюда.

Между домами росли деревья, но Рэмси все равно увидел бы любого, кто направлялся к моему домику.

— Скорее в двухстах.

Рэмси встретился со мной взглядом, и в этот миг никаких стен между нами не осталось. Он позволил увидеть все. Тревогу. Заботу.

— Мне не нравится мысль, что ты останешься одна, когда кто-то намеренно тебя пугает.

Меня захлестнуло бурей чувств. Разочарование. Злость. Досада. Облегчение.

Конечно, Рэмси хотел остаться только ради моей безопасности. Я чертовски устала от того, что все видят во мне лишь человека, которого нужно защищать. Но я и сама была вымотана. Устала до костей. И если быть честной, сегодня я не хотела оставаться одна.

Рэмси подошел ближе и поставил на крыльцо коробку с продуктами.

— Этот твой раненый взгляд меня убивает.

Я ощетинилась.

— Он не раненый.

— Так смотришь, будто я всадил тебе нож между лопаток.

Я впилась ногтями в ладони, чтобы не сказать лишнего. Вместо этого полностью убрала эмоции из голоса.

— Я могу сама о себе позаботиться.

— Ни секунды в этом не сомневаюсь. Но иногда неплохо, когда кто-то прикрывает тебе спину.

— А твою кто прикрывает?

— Лор. Кай.

Ревность обрушилась внезапно и сильно. Мне захотелось, чтобы он включил и меня в этот тесный круг. Но разве не этого Рэмси сейчас просил у меня? Впустить его? Он уже стучался. Мне оставалось лишь открыть дверь.

Я шумно выдохнула.

— Один раз оставишь поднятым сиденье унитаза — и вылетаешь.

Рэмси рассмеялся. Свободно, без всяких ограничений. Впервые он ничего от меня не скрывал и не сдерживал себя. Вибрация его смеха словно скользнула по моей коже. И ничего приятнее я еще не чувствовала.

Разве что руку Рэмси в своей. Тепло его ладони. Прикосновение, от которого мне не хотелось выскочить из собственной кожи. Тепло, которое успокаивало.

Рэмси поднял руку.

— Торжественно клянусь никогда не оставлять сиденье унитаза поднятым.

Я кивнула на коробку и пакеты.

— Боишься, что не дойдешь обратно до главного дома?

Он посмотрел на меня, и впервые в его выражении появилась легкая неуверенность.

— Я подумал, что могу приготовить тебе ужин.

14

Рэмси