Она была права. Именно поэтому рядом с Рэмси мне все эти годы было спокойно. Я видела его мягкость и терпение. Полную противоположность тому, что встречала в злых и жестоких людях.

— То, что он умеет делать, действительно поражает.

Эверли улыбнулась, разливая лимонад по двум стаканам.

— Когда-нибудь я бы хотела увидеть это своими глазами.

Я могла бы сказать ей не рассчитывать на это. Вместо этого взяла протянутый стакан.

— Спасибо.

— Выйдем на заднюю террасу?

— Давай.

Мы прошли на террасу, откуда открывался вид на огромный сад и беседку у самой кромки леса. Здесь царила какая-то волшебная атмосфера, и я невольно немного позавидовала. Я никогда не занималась созданием настоящего дома — не обживалась и не превращала место в свое. Может, пора. Начать можно с малого. Например, поставить несколько горшков с растениями на террасе гостевого домика.

— Сад так разросся.

Лицо Эверли просияло, когда она опустилась в кресло адирондак.

— Идеальный фон для свадьбы, правда?

Я села рядом и оглядела участок.

— Не думаю, что я большой специалист по свадьбам, но здесь действительно очень красиво.

— Да какая разница, специалист ты или нет? Главное, нравится тебе или нет.

— Нравится. Здесь волшебно.

Она расплылась в улыбке.

— Отлично. Волшебство мне подходит.

Улыбка немного померкла.

— Вообще-то я хотела кое о чем тебя спросить. Насчет свадьбы.

Во рту пересохло.

— Конечно.

— Для меня очень много значило бы, если бы ты стала одной из моих подружек невесты. Хэдли уже согласилась, а Адди будет свидетельницей. Я бы еще попросила Лэйкен, но она будет заниматься частью фотографий.

Мои пальцы вцепились в край кресла. Я сжала его так сильно, что занозы впились в ладонь.

— Тебе не обязательно меня просить, Эв.

Ее лицо омрачилось.

— Я знаю, что не обязана. Но я хочу. Я не пытаюсь тебя заставить. Просто ты для меня важна.

Горло сжалось. Наши с Эверли судьбы переплелись слишком тесно, но я знала, что напоминаю ей о болезненном прошлом. О выборе, который ей пришлось сделать и который стоил ей любви семьи. По крайней мере, большей ее части.

— Мне жаль, что твой папа умер.

Конечно же, слова, которые я столько раз репетировала, вырвались в самый неподходящий момент. Это же я. Мне никогда не удавалось сказать нужные слова в нужное время.

Но Эверли не удивилась и не растерялась. Она просто приняла мой неловкий выпад как есть. В этом она всегда была хороша.

— Спасибо. — Она откинулась на спинку кресла. — Если честно, я чувствую облегчение. Его жизнь не была счастливой. Болезнь разъедала его разум, пока он не перестал доверять вообще кому-либо.

«В тебе есть зло? Я выбью его из тебя».

Голос Ховарда забарабанил по черепу. Ноздри наполнил запах его пота, а живот скрутило от призрачного голода. Перед глазами вспыхнули другие картины: перекошенное яростью лицо и уверенность, что я сейчас умру.

— Мне так жаль, что он причинил тебе боль, Шай.

Голос Эверли вырвал меня из воспоминаний, но паника уже вырвалась на свободу. Она понеслась по венам, отдаваясь дрожью в мышцах. Я сжимала и разжимала лежащие на коленях руки, пытаясь не дать ей захлестнуть меня окончательно.

— Но ты меня спасла.

Это все, что я сумела выдавить.

— Мне жаль, что я не сделала этого раньше.

— Ты сделала это, когда смогла. И то, что он совершал ужасные вещи, не отменяет того, что он был твоим отцом.

Эверли судорожно выдохнула.

— Нет, не отменяет. Думаю, сейчас я больше всего благодарна за то, что он наконец свободен. Что мы все свободны.

Но в тот момент я совсем не чувствовала себя свободной. Казалось, Ховард Кемпер по-прежнему держит мою жизнь мертвой хваткой. И я не знала, закончится ли это когда-нибудь.

Моя рука дрожала, когда я поднесла брелок к считывателю у домофона. Прошло уже два часа после нахлынувших воспоминаний, а меня все еще трясло. Я заставила себя побыть с Эверли еще немного. Поддержать ее, хотя внутри сама разваливалась на части. Потом заехала в магазин и забрала почту.

Меня чертовски бесило, что я до сих пор не могу прийти в себя. Ожидая, пока откроются ворота, я крепче сжала руль. Лишь бы унять дрожь. Огромные металлические створки поползли в стороны. Рэмси явно не экономил на безопасности. После всего пережитого им это было понятно. Я не могла представить, каково провести больше года в тюрьме за преступление, которого не совершал.

Хотя, возможно, понимала лучше, чем думала. Мы оба жили в своего рода тюрьмах. Просто мою я построила себе сама. Теперь каждый справлялся как умел. Рэмси — с помощью охраны и привычки никого к себе не подпускать. Я — избегая людей вообще. Возможно, ни одному из нас это уже не помогало.