Правда этих слов отозвалась где-то глубоко в груди жгучей болью. Но боль была прекрасной. Такой, которую я принимал с радостью. Такой, которая принадлежала только Шайло.

13

Шайло

Я наблюдала за кобылой, пока она переминалась, словно пыталась понять, чего от меня ждать. Мысленно я убеждала ее, что никогда не причиню ей вреда и я на ее стороне. Но она не приближалась.

Возможно, она все еще чувствовала тревогу после моего недавнего приступа паники. Иногда эта беспокойная энергия не отпускала меня несколько дней. Я не винила ее за нежелание подходить. Но и уйти не могла.

Эллиотт придвинулся ближе к ограде круглого загона и посмотрел на кобылу.

— С ней все будет хорошо?

От тревоги на его детском лице у меня сжалось сердце. Прежде чем ответить, я тщательно подобрала слова. Мне хотелось быть осторожной, но врать ему тоже не хотелось. Красивая ложь в итоге причиняет только больше боли.

— Она пытается понять, кому можно доверять. На это потребуется время.

Эллиотт поджал губы.

— Папа очень плохо с ней обращался. Даже имя нам не разрешал ей дать.

Меня замутило.

— Знаю.

— Вы ее вылечите. Эйден говорит, Рэмси с лошадьми все может.

От непоколебимой уверенности мальчика внутри стало тепло.

— Я очень верю в эту красавицу. В ней живет дух воина.

Кобыла взмахнула хвостом, будто ей понравился комплимент. Я достала морковку из заднего кармана, просунула руку между перекладинами и протянула ей.

Кобыла не шелохнулась. Я просто продолжала держать руку неподвижно и повернулась к Эллиотту.

— Хочешь покататься со мной в следующий раз, когда приедешь?

Глаза Эллиотта вспыхнули и тут же потускнели. Он неловко переступил с ноги на ногу.

— Я только один раз катался. У меня не очень получается.

Меня охватила злость оттого, что ему так и не дали возможности научиться, хотя он вырос среди лошадей. Лошади Кенни Чемберса были слишком измучены, чтобы Эллиотт мог на них учиться. А сам Кенни вряд ли стал бы тратить время на сына по доброте душевной.

— Все с чего-то начинают. Я однажды не проверила подпругу и оказалась под лошадью. Уверена, ты уже знаешь достаточно, чтобы не натворить такой глупости.

Эллиотт подавил смешок.

— А что случилось?

— Пришлось упереться руками в землю и сделать стойку, чтобы спуститься.

К счастью, тогда я ехала на одном из наших самых старых и спокойных коней. Он почти не отреагировал на весь этот цирк.

Эллиотт ковырнул носком ботинка камешек и посмотрел туда, где Рэмси с Эйденом заводили лошадей на ночь. В его глазах было столько тоски. Ему отчаянно хотелось стать частью всего этого.

— Я хочу научиться.

— Значит, научимся.

Едва слова сорвались с губ, я тут же начала сомневаться. Я никогда никого ничему не учила. И далеко не всегда умела правильно подобрать слова. Но, взглянув на Эллиотта, поняла, что обязана попробовать.

Он резко вдохнул.

— Она идет.

Он произнес это почти шепотом, но я не смогла сдержать улыбку.

— Просто ей нужно было самой решить, когда она готова.

Это я понимала. Стоило надавить, и мы лишь сильнее замыкались в себе.

Я медленно снова повернулась к загону. Кобыла двигалась черепашьим шагом, настороженно следя за мной. Цвет ее шерсти напоминал мне глаза Рэмси — настолько темно-коричневый, что почти черный. Сверкающий оникс в угасающем солнечном свете.

Я не шевелила рукой и ждала.

Она осторожно подошла чуть ближе. Потом еще немного. Губами потянулась к морковке, а волоски на морде защекотали мою ладонь. На этот раз, схватив угощение, она не отскочила. Осталась на месте и спокойно его съела.

Прогресс. Где-то глубоко внутри вспыхнула надежда. Я медленно убрала руку и достала еще одну морковку. Просунув ее сквозь ограду, снова стала ждать. На этот раз я не вытянула руку так далеко.

Кобыла сделала еще пару шагов и быстро съела вторую морковку. Но не отошла. Я снова протянула ладонь, позволяя ей меня обнюхать. На этот раз осторожно почесала ее под подбородком.

Она резко отдернула голову, будто испугалась, но не убежала. Я замерла. Через несколько мгновений она снова опустила голову к моей руке. Я повторила движение, легонько почесывая ее. Губы кобылы задрожали, но она не отстранилась.

— Вот так. Видишь? Иногда небольшой массаж очень даже приятен.

Эллиотт захихикал.

— У нее губы танцуют.

И правда, пока я ее гладила, губы быстро подергивались.

Я улыбнулась.

— Значит, мы нашли одно из ее любимых мест.

— Она начинает понимать, что здесь хорошо. Что здесь она в безопасности.

От этих слов внутри что-то надломилось. Эллиотт был еще ребенком, но уже понимал, насколько важно чувствовать себя в безопасности. Я посмотрела на него.

— Думаю, ты прав. Для меня это место давно стало безопасным. Теперь и для нее тоже.

Эллиотт оглядел ранчо, и в его глазах снова появилась тоска.

— Вам обеим очень повезло.

Так и было. И я отдала бы все, чтобы Эйдену и Эллиотту повезло так же.