— Какого цвета у меня глаза?

Шайло издала какой-то звук. Не совсем слово, но уже хоть что-то.

— Думай об этом цвете. Что он тебе напоминает?

Грязные глаза. Так их всегда называл мой отчим. Но сейчас это было неважно. Мне нужно было заставить Шайло думать о чем угодно, кроме того, что довело ее до такого состояния.

— Красивые, — хрипло выдавила она.

Тиски вокруг моей груди немного ослабли. Никогда прежде одно-единственное слово не приносило мне такого облегчения.

Я сжал ее руки.

— Расскажи еще.

— Твои глаза. Они красивые.

От доброты ее слов обожгло изнутри, но я заставил себя не обращать на это внимания.

— Осторожнее, а то я еще возгоржусь. Что еще ты видишь?

— Боль.

Тиски вокруг ребер тут же сжались снова.

— Столько боли, что в ней можно утонуть.

Я не хотел затягивать Шайло в свою тьму. Не хотел даже, чтобы она могла ее видеть.

— Не думал, что боль может быть красивой.

— Может. Когда благодаря ей чувствуешь себя не таким одиноким.

Она несколько раз моргнула, словно постепенно приходя в себя. Пульс замедлился, дыхание выровнялось. Ее взгляд опустился с моего лица на наши сцепленные руки.

— Ты меня касаешься.

В ее голосе звучало такое изумление, что я нахмурился.

— Хочешь, чтобы я перестал?

Шайло резко вскинула глаза.

— Не отпускай.

— Обещаю. Не отпущу.

Я чуть крепче сжал ее пальцы, давая понять, что по-прежнему рядом.

В глазах Шайло блестели невыплаканные слезы, но она упрямо не позволяла им сорваться. Я чувствовал, как отчаянно она с ними борется. С одной стороны, я чертовски восхищался ее упорством. С другой — сердце разрывалось от того, что Шайло не позволяла себе плакать ни перед кем. Такие запертые внутри чувства способны сожрать человека заживо.

— Не больно, — прошептала она.

— Что не больно?

— Когда ты меня касаешься.

Я едва не отпрянул. Только десятилетия работы с лошадьми помогли удержаться. Я привык не дергаться, даже когда что-то выбивало почву из-под ног.

— Ты думала, будет больно?

— Всегда больно. Когда кто-то меня касается. Это... будто кожу наждаком царапают.

Я проглотил миллион ругательств.

— Скажи, если станет слишком тяжело.

Она покачала головой.

— Не станет.

— Хорошо.

Я сел на пятки, но ее рук не отпустил, даже когда смертельная хватка ее пальцев ослабла.

— Расскажешь, что случилось?

По телу Шайло пробежала дрожь, и я тут же мысленно обругал себя. Она сделала глубокий, успокаивающий вдох.

— Я в порядке...

— Хрена с два, — резко бросил я.

Она вздрогнула, а потом покраснела.

— Черт. Прости. Я не хотел...

— Нет. Ты ни в чем не виноват.

— Скажи мне правду. Пожалуйста.

Я не заслужил ее откровенности. И уж точно не имел права требовать ее. Но черт, как же сильно мне хотелось услышать правду.

Шайло всматривалась в мои глаза, будто искала там что-то. Что бы это ни было, она, видимо, нашла. Или просто решила, что ради меня можно рискнуть.

— Мне пришло письмо.

— Хорошо...

Она посмотрела на лист, который все еще судорожно сжимала в руке.

Я отпустил эту руку и забрал письмо, продолжая держать другую. Не собирался отпускать, пока она сама не попросит. Я пробежал глазами рукописный текст, и каждое слово словно врезалось мне под кожу. Когда я дочитал до конца, то едва удерживал самообладание, которое оттачивал годами.

Я изо всех сил старался сохранить невозмутимое выражение лица и поднял взгляд на Шайло.

— Кто это прислал?

— Не знаю. Это Ховард, но... в то же время не он.

При звуке этого имени я невольно отшатнулся — хотя годы работы с лошадьми давно приучили меня так не реагировать. Но ничего не смог с собой поделать. Когда Шайло много лет назад начала появляться на моем ранчо, я выяснил все, что мог. И это имя навсегда врезалось мне в память.

— Похоже на то, что он тебе говорил?

Шайло было всего десять, когда Ховард Кемпер похитил ее. Но все сказанное им за то время наверняка навечно отпечаталось в ее сознании.

Она поерзала на ступеньке, и Кай придвинулся ближе.

— Можешь отпустить, — тихо сказала она.

До меня не сразу дошло. Мне не хотелось терять этот контакт, эту связующую нас нить. Но я заставил пальцы разжаться и освободил ее руку.

Она смотрела на ладонь так, словно там были ответы на все вопросы мира.

— Он писал мне письма. Они начали приходить, когда у меня появился собственный почтовый ящик. Не знаю, пытался ли он отправлять их раньше и откуда вообще узнал мой адрес. Город у нас маленький. Думаю, его сын сказал ему, что видел, как я забираю почту в отделении.

Кровь загудела в ушах.

— Письма заключенного своей жертве вообще не должны были выйти из тюрьмы.

Шайло пожала плечами.

— Наверное, он просил кого-то другого их отправлять.