Я стиснул зубы. Понимал, что все не так просто, но ничего не мог поделать с кипящей внутри яростью. Ховард Кемпер нанес Шайло непоправимый вред. И простить такое я не мог.

— Зачем?

Это был единственный вопрос, который пришел мне в голову. Когда я увидел, как она уезжает с Каем, то и представить не мог, что она направляется сюда.

Шайло вздрогнула в моих объятиях, но отстранилась и подняла на меня глаза. Переспрашивать не стала. Как и многое другое между нами, она поняла меня без объяснений.

— Мне нужно было увидеть, как его опускают в землю. Убедиться, что все закончилось.

Челюсть заныла от напряжения.

— Почему ты мне не сказала? Ты же знаешь, я бы поехал с тобой.

Шайло вышла из моих объятий. Но слезы с лица не вытерла. Оставила их как есть. Без извинений. Хотя я знал, как сильно она ненавидит показывать то, что кто-то мог принять за слабость.

Она посмотрела на меня так пристально, что мне захотелось поерзать.

— Я не думала, что ты захочешь куда-то со мной идти.

Мышцы между лопатками напряглись.

— С чего ты вообще это взяла?

— Вчера вечером ты довольно ясно обозначил границу. И я ее уважаю. Я благодарна, что ты дал мне жилье, присматриваешь за мной…

— Шайло.

Черт. Я все испортил. Хотя что нового?

— Дело не в том, что я не хочу проводить с тобой время.

Она вопросительно приподняла бровь. Очень изящный способ сказать, что я несу чушь.

Я сжал ладонью шею сзади. Не позволю ей страдать из-за моей ошибки.

— Я хочу проводить с тобой время. Слишком сильно.

Ее ледяные голубые глаза вспыхнули. Сначала удовольствием, а затем почти сразу неуверенностью.

Черт.

Мне совершенно не нужно было видеть в них отблеск желания. Это было последнее, что мне сейчас требовалось.

— Я не создан для отношений. Я не могу… Я никогда не стану тем партнером, который кому-то нужен.

— Поэтому ты просто оттолкнул меня?

В ее голосе не было злости. Скорее недоумение. Будто она пыталась понять причины моих поступков.

— Я не хотел сделать то, о чем потом пожалею. То, что в итоге причинит тебе боль.

Шайло медленно кивнула.

— Я тоже для этого не создана. Понятия не имею, как все это работает. — Она наклонилась и почесала Кая за ушами. Ее щеки порозовели. — Я обычно даже не выношу чужих прикосновений. Я бы не справилась с…

Она замолчала, но я понял, что она имела в виду. Раньше Шайло уже говорила, что прикосновения причиняют ей боль. Мне нужно было узнать больше. Понять, откуда это взялось.

— Что ты чувствуешь, когда к тебе прикасаются?

Шайло снова посмотрела на похороны внизу.

— Будто кожу царапают изнутри. Мне становится нечем дышать. Я чувствую себя в ловушке.

— Словно ты снова в том сарае.

Она кивнула. Ее пальцы сжались в кулаки, а потом начали быстро выстукивать ритм по бедрам.

— Он бил меня. Говорил, что так изгоняет из меня зло. Сжал руками горло настолько сильно, что я думала — все, конец. Он говорил, что Иэн станет моим мужем. Что он позаботится о том, чтобы я стала хорошей женой его сыну.

Ярость вспыхнула во мне и выжгла все изнутри.

Она была слишком маленькой, чтобы до конца понять смысл этой угрозы. Но какая-то часть ее все равно его почувствовала.

Неудивительно, что теперь она шарахалась от любых прикосновений.

Ее избивали и угрожали чем-то еще худшим.

Я с трудом заставил себя дышать и выдавил слова. Жаль, ничего полезного из меня не вышло.

— Об этом ничего не было на суде. Я читал статьи…

Шайло резко вскинула голову. Ее глаза блестели от слез.

— Я никому не рассказывала. Все думали, синяки появились, когда он утащил меня с ярмарки. Во время самого похищения. Но это случилось потом.

Я застыл.

— Почему ты не сказала родителям? Хоть кому-нибудь?

Слезы снова полились по ее щекам и закапали с подбородка.

— Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал. Мне было так стыдно. Казалось, это моя вина. Что я сделала что-то…

Мне отчаянно хотелось снова прижать ее к себе. Но я не знал, не причинит ли это ей боль. Не вернет ли туда.

— Это никогда не могло быть твоей виной. Ни при каких обстоятельствах.

— Сейчас я это понимаю. Но столько лет я лгала и недоговаривала. Сама загнала себя в яму и уже не смогла выбраться. А потом появились письма, и стало еще хуже.

Я шагнул ближе, переплел наши пальцы и провел большим пальцем по тыльной стороне ее ладони.

— Мне чертовски жаль, что тебе пришлось проходить через это одной. Но теперь ты не одна. Если захочешь выговориться, я всегда выслушаю. И уж точно тебе больше не придется одной ездить на похороны этого ублюдка.

Она тихо рассмеялась, и тиски, сжимавшие мою грудь, немного ослабли. Ее пальцы теребили фланель моей рубашки.

— Иногда мне кажется, что я сломана так, что меня уже никогда не собрать правильно.

Каждое слово Шайло ударяло почти физически. Потому что я слишком хорошо знал это чувство.