— Мне так жаль, что он причинил тебе боль.

В сознании вспыхнули образы, а тело затопили призрачные ощущения. Руки Ховарда на моей шее. Уверенность, что это последние мгновения моей жизни.

Я зажмурилась, и рука безвольно опустилась от морды Оникс. По телу молнией пронеслась паника. Я сжимала и разжимала кулаки, встряхивала кистями, отчаянно пытаясь ее прогнать.

Теплая морда прижалась к моей шее. Я распахнула глаза. Оникс стояла совсем рядом, словно понимала все, что я чувствовала. Наверное, так и было. Она понимала меня лучше почти любого существа на земле.

Я прижалась лбом к ее лбу. Одна-единственная слеза вырвалась наружу, прежде чем я сумела сдержать остальные.

— Мы не одни. У нас есть друг друга. У нас есть Кай.

Еще у нас был Рэмси, но произнести это вслух мне почему-то не хватило смелости.

— Я больше никому не позволю причинить тебе боль. Никогда.

Мы простояли так… даже не знаю сколько. Просто находили утешение друг в друге и в осознании, что рядом есть тот, кто понимает.

Телефон завибрировал в заднем кармане. Я заставила себя выпрямиться, но сначала поцеловала Оникс в морду.

— Спасибо.

Кобыла отошла, а я достала телефон.

Мама: Как ты?

Я выдохнула и попыталась обуздать бушующие эмоции. Попробовала поставить себя на ее место, но меня тут же едва не утопило чувство вины. А вместе с ним нахлынули и все сомнения. Злые голоса твердили, что я эгоистичная и бессердечная. Что если бы я действительно любила родителей, то просто осталась бы дома и делала, как они просят.

В голове прозвучал голос Рэмси. Тот самый, который велел сосредоточиться на чем-то одном. Я посмотрела на Оникс. На ее темные глаза, так похожие на глаза Рэмси. В них жила боль, но вместе с ней и невероятная красота.

Худшая часть вины отступила. Я подняла телефон, сфотографировала кобылу и отправила снимок маме.

Я: Все хорошо. Пытаюсь подружиться вот с этой девочкой.

Ожидая ответа, я прикусила нижнюю губу. Это была новая тактика — самой рассказывать о своей жизни. Обычно я просто отвечала на вопросы. Но мне хотелось, чтобы мама знала: со мной действительно все хорошо. Что это место подходит мне во многих отношениях. Я не могла выразить это словами, поэтому дала ей хотя бы это.

Мама: Красавица. Только немного худая.

Я: Рэмси спас ее от плохих хозяев. Теперь мы пытаемся помочь ей оправиться.

Несколько мгновений ответа не было.

Мама: Думаю, у тебя это отлично получится.

В носу защипало. Это была протянутая оливковая ветвь. И одновременно огромный комплимент.

Я: Стараюсь. И очень многому учусь.

Мама: Я рада. Может, как-нибудь заедешь и расскажешь мне подробнее?

Я прикусила щеку изнутри. Ненавидела сомнения, которые тут же поднялись во мне. Я уже гадала, не обернется ли поездка домой очередной лавиной споров. Но попробовать стоило.

Я: Конечно. Могу приехать ближе к концу недели. Только сначала нужно закончить здесь кое-какие дела.

Я все еще разбиралась со сбруей и пыталась составить для лошадей более четкий график тренировок. Эйдан оказался более чем способным помощником, и возможность поручать ему верховые тренировки очень облегчала дело. Но работы все равно было много. Я понятия не имела, как Рэмси столько времени справлялся со всем один.

Мама: Когда будет время.

Я несколько раз моргнула, глядя на экран. Это было совсем не похоже на Джулию Истон. Обычно она давила. Просто не могла иначе. А сейчас оставляла мне пространство… Это было чем-то новым.

Я: Спасибо. Обними за меня папу.

Мама: Обязательно. Люблю тебя так, что словами не передать.

В носу снова защипало. Я заблокировала телефон и сунула его обратно в карман. Чувство вины кольнуло с новой силой. Все мои обманы — откровенная ложь и то, о чем я просто умалчивала, — закружились вокруг меня.

Все это продолжалось так долго, что иногда я сама начинала сомневаться в реальности. Я просто не хотела признавать правду. Не хотела, чтобы близкие знали, насколько все стало плохо. Насколько мне страшно. А потом начали приходить письма.

Я спрятала все это глубоко внутри, решив, что это моя проблема и справляться с ней должна только я. Но теперь всего накопилось слишком много. Даже если бы я захотела выложить все маме, забраться к ней на колени и услышать, что все будет хорошо, я уже не могла. Между нами выросла целая гора лжи.

Значит, с новой угрозой придется справляться самой. Не совсем самой, прошептал внутренний голос. Рэмси знал. Не все, но многое. По крайней мере, он знал, что преследовало меня сейчас. И одного осознания, что он спит в комнате через коридор, хватило, чтобы я спокойно проспала всю ночь. Ни кошмаров, ни воспоминаний. Только глубокий сон без сновидений.