Я знал, каково это, когда воспоминания заставляют чувствовать себя все еще пленником. Но не был уверен, что у Шайло дело только в них. В ней жила какая-то свежая боль. И меня убивало, что после всего пережитого она продолжает страдать.

— Они любят меня. Моя семья. Я знаю. Но они меня душат. Я не могу дышать. Не могу двигаться. Ничего не могу сделать, не причинив им боль.

Я сжал челюсти.

— Поэтому вместо них ты причиняешь боль себе.

Ее глаза вспыхнули.

— Да.

Я знал, насколько Истоны опекают Шайло. И понимал почему. Но теперь ясно видел: Шайло постепенно убивает себя, лишь бы они были спокойны.

— В какой-то момент тебе придется выбрать себя. Никому не станет лучше, если от тебя ничего не останется. Сейчас они, возможно, даже не допускают такого исхода. Но он наступит.

Пальцы Шайло впились в обтянутые джинсами ноги.

— Куда бы я ни сделала шаг, кому-нибудь больно. Я так устала причинять людям боль.

— Если кому-то больно из-за того, что ты заботишься о себе, это уже их проблема. По-моему, тебе давно пора начать думать о себе.

Она сжала губы в тонкую линию.

— Я даже не знаю, как это делать.

Черт. Я последний человек, которому стоило давать Шайло советы. С животными у меня отношения складывались куда лучше, чем с людьми. Но мне хотелось хотя бы попытаться. Как-нибудь ей помочь.

— Один шаг. Что могло бы хоть немного ослабить давление? Не думай. Скажи первое, что пришло в голову.

— Съехать.

Глаза Шайло расширились от собственных слов.

— Я не могу.

— Почему?

Я говорил мягко, но сердце болело за женщину, чьи цепи были настолько тяжелыми, что она не видела очевидного: на них не было замка. И все равно оставалась на месте.

— Родители сойдут с ума. Они никогда мне не позволят…

— Не позволят? Ты взрослая. Полагаю, за работу на ранчо тебе платят?

Она кивнула.

— Тогда ты можешь снять собственное жилье. Возможно, если ты съедешь, это пойдет на пользу вам всем.

Пальцы Шайло быстро застучали по ногам. Меня внезапно потянуло накрыть их своими. Успокоить ее. Она мелко покачала головой.

— Нет такого места, где я чувствую себя…

Ее голос стих, и я подобрал слово, которое она искала.

— В безопасности?

Она кивнула, и щеки ее порозовели.

— Ненавижу это. Не хочу быть такой. Я сама загоняю себя в ловушку не меньше, чем они.

— А как насчет моего ранчо? Там ты чувствуешь себя в безопасности, разве нет?

Слова посыпались сами собой, а я мысленно проклинал себя за них. Но это было почти инстинктивно. Шайло приходила ко мне годами. Сначала она всегда была настороже, но теперь напряжение исчезло. На том холме она казалась спокойной и умиротворенной. И я хотел, чтобы она чувствовала себя так всегда.

— Жить с тобой? — пискнула она. — Мы вообще разговаривали всего два раза.

От осознания этой истины мир словно качнулся. Я не пускал на свою землю людей, которых толком не знал. А уж приглашать их жить здесь и вовсе было немыслимо. Но меня уже несло.

— У меня есть гостевой домик.

Я позволял жить там лишь одному человеку — приятелю знакомого из тюрьмы. Оказал услугу парню, который прикрывал мне спину в том аду. Но Боден несколько месяцев назад съехал. Теперь он жил в каком-то роскошном доме со своей невестой Лайкен. А гостевой домик с тех пор пустовал.

Я видел, как Шайло обдумывает мое предложение.

— Не хочу вынуждать тебя. Я знаю, ты не любишь, когда люди бывают на твоей земле.

Я это ненавидел. Но Шайло не была для меня просто очередным человеком. Она была чем-то совсем другим. За последние несколько лет она стала для меня своеобразной точкой опоры. И желание помочь ей просто сжигало меня изнутри. Защитить ее.

Может, потому что я знал, каково это — верить, будто выхода нет. А может, потому что видел ее крылья, которые так безжалостно подрезали. Предложение было безрассудным, но мне было плевать.

— Я позволял тебе приходить с самого первого дня. Так что ничего не изменится.

Она внимательно посмотрела на меня.

— Почему ты меня не прогнал? Я слышала, однажды ты выстрелил из дробовика в человека, который заехал к тебе.

Я шумно выдохнул.

— Байки.

Шайло приподняла бровь.

— Я выстрелил в землю перед его фургоном. Не в него.

Шайло рассмеялась, и это оказался самый прекрасный звук, который я когда-либо слышал. В полумраке ее глаза заблестели.

— Тогда почему в меня ты не стрелял?

Уголок моих губ дернулся.

— Ты понравилась Каю. А ему обычно никто не нравится, кроме меня.

Шайло замерла.

— Я тоже считаю, что животные лучше всего разбираются в людях.

— Только одно правило.

— Какое?

— Только ты. Никаких друзей. Никаких парней. Никто, кроме тебя, не приходит на мою землю.

Она пристально посмотрела на меня.

— У меня нет друзей.

Черт. От этих слов что-то болезненно скрутилось глубоко внутри.

— Тогда проблем не будет. Так что скажешь? Хочешь пожить в гостевом домике и посмотреть, как тебе будет?

Она прикусила щеку изнутри, а затем кивнула.