— И мы хотим дать тебе это пространство. Но, думаю, мама имеет в виду, что сейчас не самое подходящее время. Если тебе нужно больше уединения, мы можем построить для тебя домик прямо здесь, на нашей земле…

— Нет.

Одно слово.

Больше я ничего не могла сказать.

И этого хватало, чтобы дать понять: никаких переговоров и уступок не будет. Мне нужно было выстоять.

— Я должна это сделать. И думаю, мне стоит ненадолго перестать работать здесь.

На самом деле при моих ничтожных расходах я накопила денег на несколько лет жизни. Тем более папа почти не пользовался моей помощью на ранчо.

Эта работа была просто подачкой.

И пора было перестать жить за их счет.

— Это смешно, Шайло, — резко бросила мама.

— Он годами сидел в тюрьме, — процедил Хейз.

— За то, чего не делал.

— Я знаю. Но тюрьма все равно меняет человека. Делает жестче, — не отступал Хейз. — У него вспыльчивый характер. Мне пару раз приходилось забирать его после драк.

Папа поднял руку.

— Возможно, Рэмси и стал жестче. Но не думаю, что он способен по-настоящему кому-то навредить. Со мной он всегда вел себя вполне цивилизованно.

— Ты покупаешь у него лошадей, — огрызнулся Хейз. — А я тот, кому пришлось оттаскивать его от человека в баре.

— Наверняка тот заслужил, — пробормотала я.

Я видела, сколько терпения у Рэмси с лошадьми. Он не стал бы распускать руки, если бы не осталось другого выхода.

Хейз прищурился.

— Что ты сказала?

Я подняла на него взгляд.

— Он мой друг.

Вчера вечером я сказала Рэмси, что у меня нет друзей.

По сути, это было правдой.

Но ближе него к другу у меня никого не было. Хотя такую дружбу большинство людей просто не поняли бы.

Годами мы почти не разговаривали. Наше общение было молчаливым.

И все же рядом с ним я почему-то чувствовала себя менее одинокой.

Хейз вскинул руки.

— У этого типа вообще нет друзей, Шай. От него одни проблемы. Он одиночка. Огрызается на каждого, кто просто пытается поздороваться. А уж если кто-то заявится к нему на ранчо — упаси бог. И ты хочешь жить на его земле посреди глуши?

— Я езжу туда каждую неделю последние девять лет.

Мир вокруг меня словно вымер.

— Что? — хрипло выдавил папа.

— Я хотела научиться тому, что он делает.

Лицо мамы исказил ужас.

— Ты оставалась с ним наедине? Шайло, он тобой не воспользовался? Он ведь намного старше тебя…

— ХВАТИТ! — закричала я так громко, что несколько лошадей в конюшне тревожно заржали. — Я не слабая. И не глупая. Никто мной не воспользовался. Я знаю, что хорошо, а что плохо. И лучше любого из вас знаю, когда в человеке есть зло. Потому что я видела его совсем близко.

В глазах мамы заблестели слезы, но я не позволила им остановить меня.

Мне нужно было высказать все.

— Рэмси хороший человек. Он помогает мне именно потому, что в нем есть добро. Он понял, что мне нужно место, где я буду чувствовать себя в безопасности. А там я чувствую себя в безопасности.

— Тогда туда ты и поедешь, — сказала Хэдли, подходя к нам.

В глазах моей младшей сестры пылала решимость.

В ней всегда жил этот воинственный дух, который мне хотелось разлить по бутылочкам и оставить немного себе.

Хотя, может быть, сегодня я наконец нашла его и в себе.

— Вы обе совсем, черт возьми, спятили, — бросил Хейз.

— Хейз, не надо, — резко оборвала его Хэдли.

Потом посмотрела на маму.

— Я знаю, тебе страшно. Но ты должна ее отпустить.

Мама открыла рот, собираясь что-то сказать, но тут же захлопнула его. Резко развернулась и пошла обратно к дому.

Папа посмотрел на меня, потом вслед маме.

— Мне лучше проверить, как она.

Когда он ушел, не сказав больше ни слова, за грудиной вспыхнула боль.

Я снова причинила им боль.

Но на этот раз я не отступлю.

Я не позволю чувству вины снова приковать меня к месту.

— Шай… — начал Хейз.

— Пожалуйста, не надо. На сегодня с меня хватит. Завтра можешь снова на меня покричать.

Хейз стиснул челюсть. Хэдли хлопнула его по плечу, а потом слегка подтолкнула к дому.

— Иди сделай маме чай. Ей будет приятно.

Он пошел, словно на автопилоте. И только когда скрылся в доме, я повернулась к Хэдли.

— Я ужасный человек?

— Нет.

В ее голосе звучала такая уверенность, что у меня защипало в горле.

— Ты настолько далека от ужасного человека, насколько вообще возможно. Но больно все равно будет.

— Что именно?

Хэдли посмотрела на дом, потом снова на меня.

— Когда все становилось невыносимо, ты уходила. Но делала это молча. Уезжала на несколько дней, каталась верхом или ночевала в лесу. Но никогда не объясняла, что делаешь и почему. — Она помолчала. — Гораздо тяжелее отстаивать себя, когда тебе сопротивляются.

На ее лице расплылась улыбка, и она наклонилась ко мне. Не коснулась, но оказалась так близко, что я почувствовала ее тепло.

— Я чертовски за тебя рада. Пора. Ты к этому готова.