На втором купании я стоял рядом, и наблюдение это окупилось сполна. Маг смерти сидел в воде по грудь, с наручами на запястьях, и вдруг замер, прислушиваясь к чему-то всем своим ремеслом.

– Барон, – сказал он негромко. – Вода у вас странная.

– Чем же?

– Перекошенная она. – Он повёл ладонью под поверхностью, медленно. – Я мёртвое чую, работа такая. В любой воде мёртвое с живым в обнимку ходят: лист гниёт и малька кормит, мошка тонет и в ил уходит. А у вас мёртвое лежит нетронутое, будто его есть некому. Живое из этой воды выбрано до дна, и выбрано недавно. Так бывает, когда через воду прошёл кто-то очень голодный и подобрал всё до крошки.

За это наблюдение я продлил ему купания ещё на неделю, ведь энергетической составляющей его замечание не касалось. И мы оба сделали вид, что это входило в первоначальную сделку.

Наручи Захара разошлись по постам, а колодцы в поместье велел накрыть и запереть, объяснив это осенней листвой. Нет гарантии, что Владимир к своим не вернётся.

Данила к середине недели встал на ноги и запросился в строй, бледный ещё, но упрямый, и я разрешил ему полдня караула через день, под присмотром Фомы. Эти двое теперь ходили парой, переругивались вполголоса на каждом шагу и стояли друг за друга стеной.

Близнецы вросли в санаторную работу так, будто отработка шла у них не первый месяц: Варвара досидела две недели на записях Лизы, получила первые вольности и сияла, а Вениамин после купели мага смерти ходил задумчивый и завёл себе тетрадь, в которую записывал вопросы для меня. Вопросов там копилось на три моих бессонных ночи.

Один вопрос из этой тетради Вениамин всё-таки не удержал до вечера. Поймал меня во дворе, у коновязи, дождался, пока рядом никого не останется, и выпалил так, будто неделю репетировал.

– Барон, а почему вода его приняла? – Он мотнул головой в сторону малого ключа. – Она же у вас живая, я видел, как она с больными работает. А он маг смерти, в нём эта смерть по каналам разлита, я смотрел вашим способом, как вы учили. Живое должно было его вытолкнуть. А оно его лечит.

Вопрос был хороший, и отвечать на него в полный рост я не собирался.

– Вода не разбирает, кто прав, а кто виноват. Она разбирает, что сломано. В нём сломано тело, его она и чинит. А с ремеслом его пусть разбираются блюстители.

Вениамин покивал, записал что-то в тетрадь прямо на ходу, и по глазам его я видел, что ответ он принял к сведению, но в дело не поверил. Думал парень в опасную сторону, и за этим направлением теперь предстояло присматривать отдельно.

Настораживало меня в этой мирной неделе только одно, и заметил я это в четверг. Тишь среди недели перебралась ночевать к пруду, который появился у нас после последней перестройки санатория. Лежала она на берегу тёмным кольцом, головой к воде. Я спросил её через связь, что она сторожит, и получил в ответ образ ровной водной глади, под которой не было ничего. Пустота под водой тревожила мою змею сильнее любого зверя.

В ту же ночь я пришёл к пруду сам и сел на холодный берег рядом с ней. Тишь подвинулась, укладывая кольцо так, чтобы я оказался внутри, и мы вдвоём стали смотреть на чёрную воду. Я потянулся к лесу привычно, как тянулся сотни раз, и попросил показать мне пруд.

Лес отдал мне берега во всех подробностях, от корней ив, пьющих с кромки, до спящей в иле выдры. Каждая травинка на этих берегах была моей и отзывалась сразу. А там, где начиналась вода, образ обрывался. Для моего леса пруд был дырой в собственном теле, и дыра эта жила на моей земле всегда, просто раньше мне не приходило в голову в неё заглядывать.

Я просидел на берегу до третьих петухов, гоняя лес по всем водяным жилам, и везде получал одно и то же. Хозяин я был всему, что растёт и дышит. Тому же, что течёт, я приходился всего лишь соседом.

***

Обедали мы втроём, я, Лиза и Виктор, разложивший рядом с тарелкой ведомость по осенним походам за монстрами, потом он планировал сменить тактику за зиму и занять оборонительные позиции. Обычно этого хватало, по его словам, монстры зимой более медлительные становятся, далеко за аномалию не суются.

За окном столовой моросило, октябрь доедал последнюю сухую неделю, и Степан подавал на стол с особой торжественностью.

– Сегодня же должен быть рыбный четверг, – сказала Лиза, отодвигая от себя блюдо с кашей. – Степан, у нас в меню он стоит с лета. Рыбы нет, смотрю, уже вторую неделю. Пациентам на столе её тоже нет, а у меня трое на рыбной диете расписаны.

Степан, разливавший чай, тяжело вздохнул и поставил чайник на стол.

– Не привозят, сударыня. Я уж и в Васильевку посылал, и к волгинским торговцам. Деревенские мужики говорят, что страшно нынче на реку ходить.

Виктор оторвался от своей ведомости, и карандаш его замер над бумагой.