Тишь у моей ноги оцепенела от головы до хвоста. За спиной у меня сухо, почти неслышно лёг на боевой взвод курок, и я поднял руку, останавливая Виктора раньше, чем палец его дошёл до скобы.

– Пуля воду не берёт, – сказал я негромко.

– Не берёт, – согласился человек у воды, не оборачиваясь, и голос его я узнал с первого слова. – Рад, что вы это усвоили, Всеволод Сергеевич.

Он поднялся одним движением, спокойным и экономным, и повернулся к нам. Лицо его было тем же, что в купальне, обыкновенным до незаметности, и смотрел он мимо охотников, мимо змеи – мне в лицо, так же прямо, как смотрел, когда говорил про душу.

Он сделал один шаг от воды, и на камне, там, где он сидел, не осталось ни следа сырости.

– Отдайте мне то, что принесли на спине. Отдайте своей волей, из рук в руки. И я навеки пропаду с ваших земель, с водой, с тварями и со всем, что за мной пришло. Даю слово. А слово у меня одно, как одна у меня вода.