Захар остановился у входа в соляную пещеру, потрогал живой рукой белёсый налёт на камне и растёр его между пальцами.

– Останусь, – сказал он. – Только не из-за денег, барин, хотя от денег не откажусь, не подумай. Земли эти и мне помогли, и бойцам моим. Мы здесь всего ничего стоим, а здоровье у людей поправилось так, как не поправлялось за годы. У Прохора рука перестала сохнуть. Клим спит ночами, а он после Туркестана не спал вовсе нормально. В наших же интересах тут задержаться. Глядишь, ещё и помолодеем.

Он помолчал, глядя в тёмный зев пещеры, и добавил уже другим голосом, ровным и тихим.

– А там, может так выздоровлю, и потомством дело закончится. Я ведь давно смирился с тем, что детей у меня не будет. Лекаря в трёх губерниях руками разводили. А тут воздух ваш подышал, воды попил, и что-то во мне спорить начало с теми лекарями.

– Гарантировать не могу, – честно сказал я. – Но шанс есть. Эта земля возвращает отнятое, я такое видел уже не раз.

– Ну вот и проверим. – Усмешка вернулась на место. – Я тебе потом отпишу о результатах.

Мы ударили по рукам, живая ладонь у него оказалась твёрдой, как его протез, и двинулись обратно к поместью.

Дорогой я прикидывал, что у меня теперь есть. Землю мою держат духи по договорённости с Мохом. К ним добавились наёмники Захара, обстрелянные и на всё насмотревшиеся. Егеря мои с охотниками Виктора стоят третьей линией. Всё вместе это складывалось в силу приличную.

В прошлый раз мы дали отпор целому отряду с порталом ценой в целое состояние.

Посмотрим, что враг придумает в этот раз.

У крыльца меня ждал Виктор с готовым вопросом на лице, и я решил его раньше, чем вопрос прозвучал.

– Собери к вечеру егерей и охотников, посидим все вместе над картой. Захар остаётся со всеми своими людьми, встанете с ним по постам заново, теперь с расчётом на воду. Ручьи, пруд, берег у купален. Всё, где можно вынырнуть.

– Вынырнуть? – Виктор сдвинул брови, потом сообразил, о ком речь, и брови его поднялись обратно. – Понял. А пить-то нам что прикажете?

– Колодезную. И вели на кухне кипятить. – Я поднялся на крыльцо и добавил уже от двери: – Степану скажи, что это от осенней воды, для здоровья. Незачем пугать дом раньше времени.

Вернувшись в кабинет, я запер дверь и достал шкатулку.

Её крышка по-прежнему сидела намертво, будто вырезанная заодно с корпусом, и сила рода проходила сквозь дерево, не зацепившись ни за что. Сейчас я взялся за крышку без всякой надежды, просто чтобы проверить ещё раз перед тем, как убрать находку до лучших времён.

Крышка поддалась от первого же движения моих пальцев. Словно была рассчитана на то, чтобы барин открыл её в полном одиночестве. Хотя ни силы я в неё не вливал, ни слов не говорил, ни крови не ронял. Я просто поднял крышку, и дерево послушалось меня.

Внутри, на тёмном бархате, истёртом до залысин, лежал листок. Деревянный, вырезанный из тонкой золотистой пластины так искусно, что видна была каждая прожилка. Формой он походил на дубовый, только вытянутый, и по краю шла резьба мельче макового зерна. Я осмотрел его лекарским зрением, потом потянулся силой рода, потом просто подержал на ладони, закрыв глаза.

Ответом мне было ровное и глухое ничего. Магии в листке не ощущалось вовсе. На ладони у меня лежала красивая деревянная вещица, и всё.

Но дед не стал бы прятать в дупле такое. И тем более молчать, а Валерьян за всю свою жизнь не забывал ничего.

– Валерьян, – позвал я вслух. – Разговор есть.

Кабинет ответил мне тишиной. Я подождал, позвал ещё раз, громче.

Но старик не показывался.

Я положил листок обратно на бархат, закрыл крышку и решил, что разберусь позже, когда призрак объявится сам. Валерьян исчезал и раньше, на день, на два, по своим призрачным делам, о которых не докладывал, и всякий раз возвращался с таким видом, будто отлучался на четверть часа.

Вечером того же дня мы засиделись над картой поместья до ночи. Виктор разложил её на столе в моём кабинете, и я первым делом взял синий карандаш и прошёлся им по всем водяным жилам своей земли. Ручьи, пруд, купальни, малый ключ, старица за дальним покосом. Когда я закончил, синего на карте оказалось столько, что Кирсанов крякнул.

– Это же не оборона выходит, Всеволод Сергеевич. Это решето какое-то!

– Верно. Поэтому охранять будем иначе. Против самой воды караул бесполезен, и я не хочу, чтобы люди таращились в пруд до рези в глазах и палили по каждой выдре. Если на воде что-то пойдёт не так, нам смогут доложить и духи.

Будут следить не только за землёй, но и за водой.

Неделя после этого вышла у меня плотная. Донесение блюстителю ушло в губернию вместе с саратовским протоколом одной связкой, как я и хотел. Маг смерти получил обещанную купель у малого ключа и мой честный ответ: годы, которые съело его ремесло, вода назад не вернёт, но боль из руки она вытянула уже за два купания, и спать он теперь мог спокойно.