Когда снег растаял, команда Мака начала отправляться в вылазки за припасами для новых проектов. Не знаю, просил ли Мак кого-то приглядывать за мной, но в отсутствие его команды лечебница по-прежнему была полна людей. Эппл и Скай приходили каждый день. Девочки подружились, и я была благодарна за это — по крайней мере, у них есть друг друга. Леда с Джетом заглядывали почти ежедневно. Даже Немо однажды зашёл.

А потом однажды дверь открылась — и вошла Мист.

Я замерла при виде неё, и ледяная волна вины прорвалась сквозь оцепенение. Её лицо немного порозовело, она уже не выглядела такой измождённой. Светлые волосы были распущены, скрывая ужасные дыры на месте ушей. Руки покрывали шрамы — те самые, к появлению которых я приложила руку.

Мист улыбнулась — нервно, — подошла ко мне и протянула кусок мыла:

— Я подумала, у тебя, наверное, заканчивается.

Я взяла его дрожащими пальцами.

— И я просто хотела, чтобы ты знала: я не виню тебя, — торопливо прошептала она. — Это не твоя вина, Боунс.

Я опустила взгляд на мыло в руках. Я не заслуживала её прощения. Хоук, по крайней мере, был со мной согласен. Я несколько раз видела его в Убежище: он ничего не говорил, но кипящая ярость в его взгляде, когда он смотрел на меня, говорила сама за себя. Хоук не простил меня за то, что я помогала Мадам пытать людей, — и это странным образом утешало. Я никогда не прощу себя за участие в тех пытках, и мне было легче знать, что хотя бы кто-то чувствует то же самое.

— Мне жаль из-за Трея, — добавила Мист дрожащим шёпотом. — Он был хорошим человеком.

У меня перехватило дыхание, а она сжала моё плечо, в глазах блеснули слёзы, прежде чем она повернулась и вышла. Я мельком увидела Эппл и Скай — они смотрели с серьёзными лицами. Я с трудом подавила порыв рявкнуть на них, чтобы ушли. Им не стоило быть здесь со мной. Им стоило идти помогать кому-то получше, кому-то вроде Леды, — там они могли научиться быть хорошими у людей, которые таковы от природы. Чему они могли научиться у меня? Тому, как горе может иссушить человека, пока он не рассыплется в прах?

Клэрити я совсем не видела.

Я пыталась убедить себя, что пойти к ней было бы неуважительно. Если она не хочет меня видеть, я хотя бы могу это уважать. Наверное, она меня ненавидела — и я не могла её винить. Видеть меня, скорее всего, причиняло бы ей ещё больше боли, а боги, разве я и так уже не натворила достаточно?

30

Я думала, горе со временем утихнет — как говорила Леда, — но однажды я проснулась с разбитым сердцем и жгучей яростью внутри. Я надеялась, что это пройдёт, но не прошло. Гнев трещал под кожей, как молния, сжигая меня изнутри, но что ещё хуже — я злилась на Трея.

Внезапно все эти прекрасные истории, которые люди рассказывали мне о нём, начали разъедать мою и без того хрупкую рассудок. Я старалась как можно реже с кем-либо разговаривать, потому что не хотела слышать, как Трей всю ночь помогал кому-то чинить протекающую крышу или брал дополнительную работу, чтобы помочь больным. У каждого была своя история о Трее, и каждая лишь распаляла мою злость. Вина пожирала меня заживо. Что это за человек такой — злиться на того, кто погиб из-за меня? Если бы кто-то узнал о моих чувствах, он, наверное, пришёл бы в ужас.

Как-то незаметно прошло пару месяцев. Днём снег начинал таять, но по ночам снова замерзал. Всё покрывала грязь — такая, что засасывала сапоги и слишком сильно напоминала мне о том, как я прыгнула в яму, чтобы сразиться с Бримстоуном. Хотелось снова с кем-нибудь подраться. Может, это высвободило бы часть гнева, который трещал в глубине моего сознания, словно радиопомехи.

Однажды ночью я возвращалась в лечебницу одна, вся в крови — помогала женщине родить двойню. Младенцы казались крепкими и здоровыми: оба издали пронзительный крик, когда я похлопала их по спинкам. Но по дороге обратно буря в груди нарастала всё сильнее. Я не могла отделаться от ужасной, эгоистичной мысли: появление новой жизни на свет лишь напоминало мне о той, которую у меня отняли. Я выругалась себе под нос. Что за человек ненавидит невинных младенцев просто за то, что они живы?

«Ты хороший человек, Боунс».

Если бы Трей увидел меня сейчас, сомневаюсь, что он сказал бы это с прежней уверенностью.

Я резко остановилась, уставившись на тропинку, ведущую к кладбищу. Я проходила мимо неё каждую ночь, делая вид, что не замечаю, но в этот раз почему-то не смогла пройти мимо. Ноги сами понесли меня по тропинке, а пустота в груди болела всё сильнее с каждым шагом. Мне потребовалось время, чтобы найти могилу Трея: я щурилась в лунном свете, вглядываясь в имена, вырезанные на простых деревянных табличках. Когда я наконец нашла её, чтение его имени причинило боль сильнее, чем я ожидала. Я опустилась на колени рядом с могилой, холодная сырая грязь пропитывала штаны.