— Мне очень жаль твоей утраты, — продолжил он, голос смягчился. — Все любили Трея, и я в том числе. Он был хорошим человеком, добрым. И он тоже был членом сопротивления. Когда Мадам его убила, это стало искрой, от которой вспыхнул огонь. Те, кто состоял в сопротивлении, были вынуждены действовать, а те немногие, кто ещё боялся, решились присоединиться.

Тошнота подступила снова, и я сглотнула, подавляя позыв к рвоте. Получается, мы с Треем были всего лишь пешками.

— Понимаю, это вряд ли утешит, но Трей хотел изменить это место. Думаю, его душа обретёт покой, зная, что он приложил к этому руку.

Я стиснула зубы, чтобы не закричать, что мне всё равно, что жизнь Трея — слишком высокая цена.

— Я бы хотел, чтобы ты осталась здесь, Боунс, — добавил Немо. — Ты ценный член Убежища. Если тебе что-то нужно, пожалуйста, дай мне знать.

Я кивнула — похоже, это его удовлетворило. Я знала, что значит быть «ценной».

— Хорошо, я тебя отпускаю. Спасибо, что нашла время встретиться со мной. О, и мы нашли это. Думаю, ты захочешь получить обратно.

Он достал из-за стола мой рюкзак и рюкзак Трея. Я машинально надела свой — знакомый вес лёг на плечи.

— Хорошей ночи, Боунс, — сказал Немо, и когда я взглянула на него, его улыбка показалась мне печальной.

В каком-то оцепенении я вернулась в лечебницу — Мак остался поговорить с Немо наедине о чём-то. Войдя внутрь, я положила оба рюкзака на кровать и долго смотрела на них. У меня не было сил разбирать вещи Трея, поэтому я открыла свой.

Разумеется, сверху лежал маленький деревянный одуванчик, который он сделал для меня. Я с трудом дышала сквозь боль в груди, достала его и отложила в сторону — но следующая находка оказалась не менее мучительной.

Это было его лоскутное одеяло.

Я вытащила его, прижала к себе, уткнулась носом в мягкую ткань. По лицу покатились слёзы. От одеяла всё ещё пахло им. Я вцепилась в него, отчаянно пытаясь вдохнуть этот запах, понимая, что скоро он исчезнет — и тогда последняя маленькая частица Трея в этом мире исчезнет навсегда.

Свернувшись калачиком на матрасе, обхватив одеяло руками, я рыдала до тех пор, пока не стало нечем дышать.

Несколько часов спустя в дверь тихо постучали — Мак просунул голову внутрь.

— Можно войти? — спросил он.

Я тёрла пол, хотя была уже почти полночь, — пыталась забыться в бессмысленной работе. Я пожала плечами и избегала его взгляда: знала, что глаза у меня всё ещё красные и опухшие. Боги, я надеялась, что он не задержится надолго.

— Хочешь выпить? — спросил Мак.

Я подняла глаза, удивлённая: на его лице застыло мрачное выражение, но в руке он держал бутылку спиртного.

— Да, конечно.

Я убрала чистящие принадлежности, пока он наливал нам по стакану. Когда я вернулась, он протянул мне один, а свой выпил залпом. Я наблюдала за ним, попивая медленнее. Напиток обжёг горло и оказался отвратительным на вкус, но мне было всё равно. Мак налил себе второй стакан, опёрся на стол и опустил голову — так, что я не видела его лица.

— Чёрт, — пробормотал он.

— Что?

— Тебя это не злит? — мрачно спросил он, не поднимая глаз. — Что тебя использовали… ради чьих-то целей?

Я замерла, чувствуя, как в груди просыпается крошечная искра ярости.

— Меня всегда используют ради чьих-то целей.

Он поднял взгляд — в глазах бушевали ярость, боль и вина. Выпил второй стакан и с громким стуком поставил его на стол.

— Чёрт, — снова произнёс он.

Я опрокинула свой стакан и допила остаток — так же, как он. Чувствовала, что мне это понадобится.

— Я тоже так поступил, — сказал Мак. — Использовал тебя ради своих целей, когда привёл сюда. — Он провёл рукой по глазам. — Мне очень жаль, Боунс.

Я попыталась что-то почувствовать, но даже гнев был задушен гнетущим оцепенением.

— Ты уже извинялся, — сказала я, наливая себе второй стакан.

— Когда? — Он опустил руку и уставился на меня с такой напряжённостью, что я ещё не была достаточно пьяна, чтобы это вынести.

Я выпила второй стакан залпом.

— Когда ты болел.

Он насторожился.

— Я извинялся перед тобой? — Когда я кивнула, он нахмурился. — Не помню такого.

— У тебя была сильная лихорадка, — пожала я плечами.

— Ты что-нибудь ещё говорила? — спросил он.

Я мысленно вернулась в тот момент — спасибо алкоголю, что стало легче вспоминать.

— Ты извинялся и сказал, что не можешь позволить Трею у-умереть, — мой голос дрогнул. — Я ответила, что понимаю: у тебя не было выбора. Ты спросил, ненавижу ли я тебя, и я сказала, что нет.

Мак смотрел на меня ещё мгновение — мышца на его челюсти дрожала, — потом налил третий стакан и осушил его.

— Это всё?

Я помедлила, и его взгляд стал острее.

— Что ещё?

— Ты просто хотел убедиться, что я знаю: я часть твоей команды, — сказала я, решив не рассказывать, как он обещал больше никого ко мне не подпускать. Не знала, почувствует ли он вину, но не хотела рисковать. Такое обещание никто не в силах сдержать.