Я метнула взгляд на Розетту. Та стояла с каменным лицом, но пальцы ее слегка постукивали по крышке плетеной корзинки. И тут я увидела. На меня с интересом смотрели два черных блестящих глаза. Хорек!

И в голове снова послышался голос, на этот раз уже явно обращенный ко мне:

— Ну наконец-то заметила. Да, это я. И да, можешь меня слышать. Ворчливая бабка — знает. Но говорить буду только с тобой. Буду помогать с сорванцом. Он не так прост, как кажется.

Я была так ошеломлена, что даже не смогла ничего мысленно ответить. Разговаривающий хорек? Магический помощник? Вот что имела в виду Илана!

Тем временем Ирвин переставил для меня другой стул, тщательно осмотрел его и снова придвинул ко мне. Я посмотрела на корзинку. Хорек молчал. Значит, этот стул безопасен?

— Еще раз прошу прощения за инцидент, — повторил Ирвин, и в его голосе впервые прозвучала усталость, а не просто сухая формальность. — Этот стул цел.

Я кивнула и осторожно села. Суп, густой и желтоватый, пах луком и... чем-то еще. Я потянулась за ложкой.

— Я бы это не ел. Слишком остро, я перец отсюда чувствую, — тут же предупредил голос в голове.

Я взглянула на хорька. Тот, словно дождавшись этого, ловко выскользнул из приоткрытой корзинки, спрыгнул на пол и в одно мгновение оказался у меня на коленях, устроившись пушистым белым комочком.

— Ой! — не удержалась я.

Рей, до этого момента мрачно ковырявший ложкой в своей тарелке, оживился. Его глаза расширились.

— Это магический хорек? — спросил он, и глаза его загорелись живым блеском.

Но ответила не я. Ирвин, сдвинув брови, произнес сухо:

— За столом не место для разговоров. И леди Илана, — он обратился ко мне, — должен вас предупредить. Господин Дамир не позволит держать животное в доме. Вам следует... избавиться от него. И желательно в течение пары часов.

Его тон, этот приказ «избавиться», задел меня за живое. Вспомнилось, как Олег однажды, после ссоры, хотел отдать в приют мою старенькую кошку. Такое не забывается.

Только вот кошка встретила со мной старость и последние свои дни. А Олег... ушел. Значит, я точно сделала тогда правильный выбор в пользу кошки.

Жаль, Олег тогда не исполнил свои угрозы покинуть этот дом.

— Нет, — сказала я твердо, положив руку на теплую спинку хорька. — Он приехал со мной. И уедет со мной. Он... очень дорог мне. А значит, будет находиться там, где нахожусь я. Избавляться от него я не намерена.

Ирвин нахмурился еще сильнее.

— Господину Дамиру это не понравится, — повторил он.

— Тогда пусть господин Дамир скажет мне об этом лично, — парировала я, чувствуя, как закипаю от возмущения. Как можно говорить о живом существе как о предмете мебели? Тем более если он приехал с Иланой — значит, был ей дорог.

Вся эта ситуация была унизительна для Иланы, и мне, как ни странно, стало за нее обидно.

За столом повисла тяжелая пауза. Розетта под столом слегка пнула меня ногой по голени. Но я уже не могла остановиться. Меня возмущала эта холодность, это пренебрежение.

Рей наблюдал за происходящим, широко раскрыв глаза. Казалось, он даже затаил дыхание.

Ирвин, увидев мою непреклонность, лишь тяжело вздохнул и отступил, кивнув. Его лицо снова стало маской.

— Делайте как знаете, — только и сказал он. — Мое дело лишь донести до вас волю господина.

— А неплохо ты их, — раздался в моей голове голос хорька. — Я думал, ты мягкотелая, когда не заметила, как тебя испачкал мальчишка. Но у тебя есть характер.

Я улыбнулась от этой фразы. Я мягкотелая?

Я работала в детской поликлинике. Тут либо иметь характер и уметь обозначать границы, либо со слезами увольняться, проклиная весь медицинский вуз.

— Спасибо, — прошептала я и погладила хорька по голове. Он не сопротивлялся. Но даже в этой тишине мой шепот привлек внимание сидящих. Я тут же уставилась в тарелку.

— Слишком острое, даже не пробуй, — снова прозвучал голос хорька.

Я присмотрелась. Да, на дне желтоватого бульона явно проступал темный, почти черный слой. Молотый перец. И его было много.

Острого я не боялась, но настолько перченое даже я вряд ли осилила бы.

Я подняла взгляд на Рея. Он тут же уткнулся в свою тарелку, но я успела поймать на его лице ожидание.

Шалость со стулом не удалась, и теперь он с нетерпением ждал, когда я попробую супчик по особому рецепту.

Да уж... я здесь всего пару часов. А мальчик уже испачкал платье, подпилил стул и намешал мне перца в суп. Теперь понятно, куда он так бежал. Столько дел... И чего еще мне стоит ожидать?

Но главный вопрос все же оставался для меня — почему?

Почему этот ребенок, с его живыми, умными глазами, тратит столько сил на такие мелкие, жестокие пакости? Дети не рождаются злыми. Значит, было что-то... Неужели ревность?

И тогда, сквозь мысли, до меня донесся звук. Сначала тихий, потом все громче. Я вздрогнула… Это был детский плач!

************************************************************************************************************************

Дорогие Читатели!