Вся эта красота приковывала взгляд. Но из-за того, что за столом сидел только один мальчик, помещение казалось пустым и безжизненным.

Я снова провела параллель с музеем. Но теперь это сравнение было не из лучших. Словно этот дом был создан, чтобы им любоваться, но ни в коем случае — чтобы в нем жить. Я почувствовала себя лишней на каком-то парадном приеме, на который никто не пришел.

Увидев меня, мальчик встал. Он с интересом осмотрел меня, словно чего-то ждал. Может... реакции на свою прошлую шалость? Или на что-то еще?

Я вспомнила слова Розетты: «Он будет выводить вас из себя всеми возможными способами». Почему? Просто из вредности?

Обычно за таким поведением стоит боль, страх, ревность. Ревность к отцу, который собирается привести в дом новую жену? Возможно.

— Леди Илана, ваше место здесь, — Ирвин кивнул на стул справа от главы стола — пустующего кресла генерала. Он подошел, чтобы отодвинуть его для меня.

И в этот момент в голове раздался звонкий, чуть насмешливый голос, которого я раньше никогда не слышала: «Не садись сюда. Стул подпилен».

Я так резко дернулась назад, что Ирвин от неожиданности выпустил стул из рук. Тот с глухим стуком упал на пол, и одна из задних ножек, явно надпиленная у самого основания, отломилась и покатилась под стол.

Наступила мертвая тишина. Все уставились на сломанную ножку. Ирвин первым пришел в себя. Лицо его оставалось невозмутимым, но в глазах мелькнуло что-то острое — догадка, раздражение, стыд?

— Мои глубочайшие извинения, леди Илана, — произнес он, поднимая обломок. — Дом старый. Дерево страдает от... вредителей. Грызунов. Сейчас я принесу вам другой.

Но меня уже волновало не это. Голос. Чей голос?

Я метнула взгляд на Розетту. Та стояла с каменным лицом, но пальцы ее слегка постукивали по крышке плетеной корзинки. И тут я увидела. На меня с интересом смотрели два черных блестящих глаза. Хорек!

И в голове снова послышался голос, на этот раз уже явно обращенный ко мне:

— Ну наконец-то заметила. Да, это я. И да, можешь меня слышать. Ворчливая бабка — знает. Но говорить буду только с тобой. Буду помогать с сорванцом. Он не так прост, как кажется.

Я была так ошеломлена, что даже не смогла ничего мысленно ответить. Разговаривающий хорек? Магический помощник? Вот что имела в виду Илана!

Тем временем Ирвин переставил для меня другой стул, тщательно осмотрел его и снова придвинул ко мне. Я посмотрела на корзинку. Хорек молчал. Значит, этот стул безопасен?

— Еще раз прошу прощения за инцидент, — повторил Ирвин, и в его голосе впервые прозвучала усталость, а не просто сухая формальность. — Этот стул цел.

Я кивнула и осторожно села. Суп, густой и желтоватый, пах луком и... чем-то еще. Я потянулась за ложкой.

— Я бы это не ел. Слишком остро, я перец отсюда чувствую, — тут же предупредил голос в голове.

Я взглянула на хорька. Тот, словно дождавшись этого, ловко выскользнул из приоткрытой корзинки, спрыгнул на пол и в одно мгновение оказался у меня на коленях, устроившись пушистым белым комочком.

— Ой! — не удержалась я.

Рей, до этого момента мрачно ковырявший ложкой в своей тарелке, оживился. Его глаза расширились.

— Это магический хорек? — спросил он, и глаза его загорелись живым блеском.

Но ответила не я. Ирвин, сдвинув брови, произнес сухо:

— За столом не место для разговоров. И леди Илана, — он обратился ко мне, — должен вас предупредить. Господин Дамир не позволит держать животное в доме. Вам следует... избавиться от него. И желательно в течение пары часов.

Его тон, этот приказ «избавиться», задел меня за живое. Вспомнилось, как Олег однажды, после ссоры, хотел отдать в приют мою старенькую кошку. Такое не забывается.

Только вот кошка встретила со мной старость и последние свои дни. А Олег... ушел. Значит, я точно сделала тогда правильный выбор в пользу кошки.

Жаль, Олег тогда не исполнил свои угрозы покинуть этот дом.

— Нет, — сказала я твердо, положив руку на теплую спинку хорька. — Он приехал со мной. И уедет со мной. Он... очень дорог мне. А значит, будет находиться там, где нахожусь я. Избавляться от него я не намерена.

Ирвин нахмурился еще сильнее.

— Господину Дамиру это не понравится, — повторил он.

— Тогда пусть господин Дамир скажет мне об этом лично, — парировала я, чувствуя, как закипаю от возмущения. Как можно говорить о живом существе как о предмете мебели? Тем более если он приехал с Иланой — значит, был ей дорог.

Вся эта ситуация была унизительна для Иланы, и мне, как ни странно, стало за нее обидно.

За столом повисла тяжелая пауза. Розетта под столом слегка пнула меня ногой по голени. Но я уже не могла остановиться. Меня возмущала эта холодность, это пренебрежение.

Рей наблюдал за происходящим, широко раскрыв глаза. Казалось, он даже затаил дыхание.

Ирвин, увидев мою непреклонность, лишь тяжело вздохнул и отступил, кивнув. Его лицо снова стало маской.