По правилам этикета я должна была надевать их каждый раз, когда оказываюсь на людях.

О правилах этикета этого мира мне рассказали вскользь.

Илана быстро объяснила, какими ложками есть, как пить, как здороваться. Ей принесло облегчение то, что я умела читать и писать.

На раздумья и подготовку у меня ушел всего один день. Слишком мало, чтобы стать другим человеком. Но, как убеждала меня Илана, генерал-дракон ничего не заметит. Он слишком много работает, и для него главное, чтобы я наладила отношения с мальчиком.

Вот только мне было не по себе от мысли, что я ехала, чтобы обмануть… дракона и еще его сына. Я не любила врать детям. Но ведь я не делаю ничего плохого? Напротив, даю мальчику возможность на полноценную семью с любящей женщиной. Ведь, по словам Иланы, она очень любила генерала и готова была воспитывать его ребенка как родного.

«Просто помоги двум влюбленным», — повторяла я про себя, как заклинание. «А потом… потом ты будешь здорова. Ты сможешь иметь детей. Своего ребенка». Эта мысль мерцала во мне надеждой.

И эта надежда немного заглушала стыд и страх от происходящего.

— Выпрямите спину, сидите колесом, — сухо кинула мне служанка Розетта. Та самая, что была с Иланой рядом, когда я появилась.

Я никогда не жаловалась на осанку, сама знала важность держать спину прямо. Но, кажется, «прямо» в этом мире — это прямо как палка с напряженными плечами.

Впрочем, как можно сидеть не прямо, если еще и тело убивает корсет?

Впрочем, я решила не спорить, а просто напрягла плечи. А после слегка отодвинула занавеску.

В этот момент в глаза бросился огромный заснеженный особняк. Вернее, поместье. Оно было величественным и… немного печальным. Мощное каменное строение с остроконечными башенками, увитое спящим под снегом плющом. К парадному входу вела широкая лестница из темного камня, а в высоких окнах поблескивали сложные витражи — даже сейчас, в зимнем мареве, игравшие приглушенными красками.

— Как красиво, — тут же вырвалось у меня.

— Ничего красивого, — тут же сказала Розетта. — Старая рухлядь, которую будут восстанавливать за деньги моей госпожи.

Ответ Розетты удивил. Впрочем, за долгую поездку я успела понять, что она непростой человек.

За всю долгую дорогу она произнесла от силы пять фраз. Но успела сделать мне с десяток замечаний — вплоть до того, что я спала с открытым ртом.

Мои попытки завести дружеский разговор или разбавить атмосферу шуткой разбивались о каменную стену ее немого негодования. Служанка лишь смотрела в окно, а когда не смотрела — разглядывала меня оценивающим, холодным взглядом и непременно находила, к чему придраться.

То я сижу не так, то ем бутерброд слишком быстро, то трогаю волосы без конца. В общем, по словам Розетты, я то еще недоразумение.

Пожалуй, даже от бывшего мужа я еще не слышала столько замечаний в свой адрес. Сначала я списывала их на помощь, но вскоре начала понимать, что служанка просто ворчливая и ей не нравится все. Абсолютно все.

Лошадям и кучеру за дорогу тоже доставалось. То они ехали быстро, то воняли... Это она, конечно, о лошадях.

Илана сказала, что Розетта поможет освоиться. Пока что помощь была сомнительной. Впрочем, в помощь мне Илана выделила не только ворчливую Розетту.

В углу кареты мирно посапывал в своей плетеной корзинке пушистый белый комочек — хорек. Еще один «помощник». Я сомневалась, что от него будет хоть какой-то толк.

Дверь кареты распахнулась, впустив внутрь колючий зимний воздух. Передо мной возник мужчина в безупречном черном костюме. Лицо его было усталым, с сетью морщин у глаз, но осанка — прямой и твердой. Наверное, такой, какой, по мнению Розетты, должна быть у меня.

— Леди Илана, — произнес он, и его низкий, бархатный голос прозвучал с безупречной учтивостью. Он протянул руку, чтобы помочь мне выйти. — Добро пожаловать в поместье Холд. Меня зовут Ирвин, я управляющий имением. Господин просил передать свои глубочайшие извинения. Неотложные дела вызвали его в столицу. Он надеется вернуться в самое ближайшее время.

Я тут же почувствовала облегчение от этих слов.

Значит, у меня есть время освоиться, привыкнуть к этой роли… к этому месту. Я положила свою руку в его и ступила на утоптанный снег.

— Благодарю вас, Ирвин, — сказала я, стараясь, чтобы голос не дрогнул. Быть «леди Иланой» было странно и непривычно. — Я… конечно, понимаю. Служба есть служба.

— Прошу вас, — дворецкий подхватил чемоданы и пошел в сторону лестницы.

А мы с Розеттой последовали за ним.

И тут случилось то, чего я никак не ожидала.

Дверь с силой распахнулась, и на пороге, словно маленький вихрь, возник мальчик, лет одиннадцати, с непослушными темными волосами и яркими, живыми глазами. Он на мгновение замер, уставившись на меня, а потом рванул с места, слетая со ступеней так стремительно, что я замерла в ужасе — как бы он не упал.