Цветы мало чем отличались от тех, что служили украшениями в доме. На каминной полке стоял небольшой букетик, увядший и ссохшийся от времени, и лишь паук счел его достаточно привлекательным, чтобы поселиться. Паук, хотя бы, выполнил свою роль, поймав в свои сети мотылька, одного из бессчетного числа обитавших здесь.

Выглянув в унылый коридор, я заметил ковровую дорожку, ведущую к жутковатой двери в подвал. Висевший на ней замок заставлял царапаться в моих мыслях серьезное искушение проверить, что там. Присмотревшись, я сумел разглядеть, что дорожка была куда более изношенной, чем остальные ковры. Не знаю, по какой причине я прошел мимо со всей осторожностью, на какую был способен, но дверь манила меня подойти ближе, дразня тем, что там должно скрываться нечто важное, раз его столь тщательно заперли.

Несмотря на интерес к этим вопросам, я отложил их ради более заманчивой тайны.

— Эй? — крикнул я в сторону верха лестницы.

Никто не ответил.

— Петронилла? — позвал я снова, и ее имя на моих губах казалось незнакомым и неловким.

Ступени скрипели одна за другой, пока я поднимался на второй этаж, где был вознагражден открытой дверью в ее спальню.

Там обнаружилась яркая и мирная картина из ее светлых волос и одеял на фоне темной и унылой комнаты.

Она совсем другая, когда спит. Не такая конфликтная. Более милая.

Я наблюдал за ней от дверей, воздух был таким плотным, что я боялся, что она проснется, если я его потревожу. Мимо окон пролетала пыль, поднятая стайкой сияющих мотыльков, пока на небе начинало вставать солнце.

Нежные полосы света легли на ее лицо, поднимающуюся и опадающую грудь, заставили шелковые простыни и ее ночную рубашку сиять от своего прикосновения.

Одна минута никому не навредит.

Когда я подошел к кровати, половицы застонали под тяжестью моих шагов.

Я сказал бы, что она напомнила мне «Спящую Красавицу», но судя по тому, как хмурились ее брови, ей была бы ближе главная героиня «Принцессы на горошине».

Ее подбородок подергивался, глаза двигались под нежными веками, ресницы то и дело трепетали. Я стоял достаточно близко, чтобы разглядеть капельки пота, собиравшиеся на ее коже.

Откуда-то из тени вылетел мотылек. Неловко покружив, он уселся на ее подушке. Неуклюжее тельце подползло ближе, забираясь ей в волосы.

Какое любопытное существо.

Когда я склонился ближе, мотылек вольготно расположился у нее на брови, а потом дернул крыльями, стряхивая каплю влаги, скопившуюся в уголке ее глаза. Слезу?

Он раскрыл свои мохнатые крылышки, когда моя тень упала ей на лицо. Они были пыльно-белого цвета, не считая красной отметины в самой широкой части.

И вдруг на меня обрушилось безумное видение, приступ вдохновения.

Может, за ее мягкими чертами лица и скрывалась неприятная дерзость, но я не мог отрицать, что внешне Петронилла была красива.

Идеи вспыхивали в глубине моего разума… мне нужно было отправиться в студию сразу после того, как я разберусь со своими дневными задачами.

Как сильно бы мне не хотелось продолжить смотреть, как она спит, я был уверен, что мотылек станет лучшей компанией.

 

 

МУЖЧИНА И ЖЕНЩИНА ЧИСЛЯТСЯ ПРОПАВШИМИ УЖЕ ТРИ НЕДЕЛИ.

 

— Я так устал, что даже не помню, куда дел тело.

 

Если вы знаете этих людей, просьба сообщить в городскую полицию.

 

— Я их всех подписываю, веду точный учет, но хоть убей, не помню, что с ним сделал. Спасибо мышечной памяти, что даже на последнем издыхании я в состоянии делать свою работу.

 

В настоящий момент неизвестно, связана ли пропажа супружеской пары с произошедшими ранее исчезновениями Бардуго и Смит.

 

— Хмм-хмм, — я подчеркнул газетный заголовок ручкой, невидяще глядя на колонки текста, будучи в силах лишь вернуться к эпиграфу.

— Аркаша, ты меня слушаешь? — в ожидании уставился на меня Константин.

— Что такое, Костя? — ответил я.

— Ты и слова не сказал с тех пор, как мы пришли сюда.

— Я не в настроении разговаривать.

— Все в порядке?

— На самом деле, все прекрасно, — я сложил газету пополам. — Как твой ребенок? Жена?

— Вечно в слезах, — застонал Костя, раздраженно отхлебывая своего утреннего пива. — Оба.

— А, — я глотнул кофе. — Значит, ничего нового?

— Наверное, — вздохнул Костя, откидываясь назад и нервно раскачиваясь на стуле. — Я ужасный человек, да?

— Почему ты так думаешь? — выгнув бровь, я отложил газету. Полагаю, жалобы были его способом завязать разговор.

Мы сидели за уличным столиком в кафе, достаточно рано чтобы можно было выбрать, куда сесть, и Константин успел на работу вовремя. Он врет жене, что его смена начинается двумя часами ранее, чем на самом деле, чтобы насладиться тишиной и покоем.

— Я люблю свою жену и дочь, они самое ценное, что есть в моей жизни, — начал он.

— Но?