Его хватка на моей шее расслабилась, позволяя мне прильнуть к нему, но чем ближе я оказывалась, тем дальше он отстранялся. Мне доставило удовольствие то, как мне удалось запугать даже самого черствого из мужчин. Как же глупо было с его стороны подумать, что он может просто войти сюда и взять то, что ему нужно.

— Разве вы не собираетесь этого сделать? Принудить меня? Заставить мое бедное маленькое хрупкое тельце подчиниться той силе, которой, по вашему мнению, обладаете? — издевалась я. — Вы так ждали момента, когда я окажусь в ваших руках. Так почему остановились?

Он лишь смотрел на меня, пока его рука соскользнула с моей шеи к ключицам, к груди, и наконец, осталась на моей талии. Его горящий взгляд проследил за рукой, но он будто был не вполне здесь. Физически он был со мной, но его разум блуждал где-то еще.

— Будьте уверены, мистер Каменев, — вздохнула я, — мне нет никакого дела до вашей жажды наживы.

— Почему она вас не заботит? — его вопрос казался искренним, а бровь дернулась, плечи казались неприятно напряженными в ту минуту. Его взгляд даже не вернулся к моему.

— Вы оказываете мне услугу, занимая место, — я поиграла прядью его волос, — и уверена, я делаю для вас то же самое.

— Тогда, полагаю, мы пришли к понимаю.

— Пока что, — усмехнувшись, я приподняла плечо. — Я бы предпочла, чтобы меня оставили в покое. Пока вы будете в силах изображать простачка, я смогу изображать невинность. Не предъявляйте ко мне требований, и я не буду ничего ожидать в ответ.

Он резко сбросил с себя мою ногу, и мое тело покачнулось вперед.

И совершенно спокойно отошел, будто между нами не было этого разговора. Он даже позволил себе поискать спички, прежде чем сесть на диван. Даже зная, что я здесь, он ничего не сказал, не посмотрел на меня, никак не отреагировал. Только зажал в губах сигарету и зажег ее от спички.

— Ничего не скажете?

Он покачал головой, развалившись на диване и выдохнув пламя через нос.

Оставил меня в покое, как я и просила.

Я вижу ваши замыслы, мистер Каменев.

Я сделала шаг назад, неуверенная в том, что чувствовать по поводу собственного сбывшегося желания, и молча удалилась в свою комнату. Я достигла своей цели, и это было единственно важным, но я не могла не задуматься о том, разумно ли было разозлить змею у себя на груди.

Глава 3

Художник

Не было никаких сомнений, что мы будем жить в городском доме моей жены. Раз мы не отправились ни в какое тайное местечко на медовый месяц, то, наверное, ей было бы лучше жить в знакомом и привычном месте.

Кроме того, переезд в мою студию был бы не лучшей идеей — даже я сам предпочел бы дом в городе. То, что он принадлежал моей жене, особого значения не имело.

Я лежал на диване, пока утренний свет демонстрировал, в каком воистину плачевном состоянии находится ее жилище. Было неясно, является ли дымка в воздухе поднявшейся пылью или паром от моего утреннего кофе.

Хотя жилье и было, содержалось оно плохо. Не считая ковра на лестнице и эксклюзивных предметов мебели, большинство вещей выглядело так, словно они служили подставками для подборок книг или кучей мелочей, нежели использовались по прямому назначению. Все выглядело так, будто дом ей подарили родители, а она не испытывала особого интереса к тому, чтобы обжиться.

Место для книг на полках давно закончилось, так что они лежали стопками на полу. Столы были завалены, и все же каждая кучка вещей была предназначена для одного их вида, и только она сама могла бы сказать, как это все организовано. Камин либо очень давно не разжигался, либо она поддерживала его в идеальной чистоте, что вызывало у меня глубокие сомнения. Из живых существ здесь встречались лишь изредка пролетавшие мимо мотыльки.

Впрочем, мне было грех жаловаться. Спать на подушках ее дивана было куда удобнее, чем в любом месте в студии.

Я взглянул на часы — не было еще и семи утра, и все же я не могу заставить себя заснуть. Мне пришло в голову, что это обычное дело, когда переезжаешь в незнакомую обстановку.

На стенах было развешано довольно много картин, но совсем не было семейных фотографий, не считая овального портрета, на котором, предположительно, были изображены более молодые Петронилла с сестрами.

У нее была разнообразная коллекция засушенных бабочек, мотыльков и других редких насекомых, пришпиленных булавками внутри шикарных коробок, словно чтобы увековечить момент их смерти.

Возле окна стоял небольшой столик с двумя креслами, где мы сидели прошлой ночью.

На пустом стуле лежало свидетельство ее текущего увлечения. Это была пара пуант, стелька одной из туфель была согнута посередине и размята. К ним были наполовину пришиты ленты, а сами пуанты служили подушечкой для игл со вдетыми в ушко нитями.

На спинке стула висело какое-то подобие костюма, расшитого небольшими бусинками и фатином. На другом стуле в углу комнаты валялась груда цветов далеко не первой свежести, а рядом — стопка писем с целыми восковыми печатями. Полагаю, у нее было много поклонников. Жаль, что она не потрудилась их прочесть.