Две сильные руки схватили ее за бедра и резко дернули назад, так что она впечаталась в его твердое тело.

— Я сказал… — Его горячее дыхание заполнило чувствительную раковину ее уха. — Что я не любить просить о вещах дважды.

Поскольку его штаны всё еще были мокрыми, а на ней не было ни нитки под его длинной футболкой — свои последние трусики она потеряла в реке накануне, — она чувствовала очертания всего. И благодаря мучительно детальному ощущению его твердой длины, упирающейся ей в задницу, она поняла, что не одинока в своем голоде.

Ох, блядь, подумала она, роняя голову на колени.

Он взял полотенце и снова намочил его.

— Я почищу тебя.

Нора резко повернулась к нему.

— Тебе нельзя ко мне прикасаться.

Он обхватил пальцами ее запястье и вытянул ее руку прямо перед собой.

— Ты забывать, что сейчас ты моя. — Его широкая грудь прижалась к ее спине, рокот его голоса проник глубоко внутрь нее. — Эта мягкая кожа — она моя. Я не позволю ей болеть.

Бороться и с ним, и с собственным сердцем было бесполезно.

— Окей, — наконец сказала она.

Он выдохнул.

— Хорошая девочка.

У нее вырвался тихий скулеж. Она прикусила губу; ей хотелось плакать от того, как ее влажная и готовая киска умоляла о нем. Она молилась, чтобы он не чувствовал запаха возбуждения.

Айрик полил воду ей на руки, выжимая ткань, пока она не промокла насквозь. Он протирал обнаженную кожу деликатными движениями, медленно и осторожно, словно она была бесценным артефактом, который он искал всю свою жизнь.

Ей хотелось сказать ему, что не нужно быть таким нежным. Что он может прикасаться к ней грубее, если хочет. Что она может вынести это, как та хорошая девочка, которой он ее считает.

Он обхватил ее руками, раздвигая ей пальцы и протирая каждый из них. С каждым пальцем его дыхание, казалось, учащалось. Дойдя до последнего, он остановился, всё еще удерживая ее. Когда жжение от дождя исчезло, и каждое ощущение сменилось жаром Айрика, Норе захотелось увидеть его лицо.

Шум дождя стих. Как только он прекратился, Айрик отбросил спальник в сторону. Но даже когда перед ними раскинулись необъятные просторы мира, воздуха всё равно казалось недостаточно.

Он сидел неподвижно так долго, что Нора повернулась, чтобы проверить, всё ли с ним в порядке.

— Нет, — сказал он, удерживая ее на месте. — Я не закончить.

— Окей, — ответила она, соглашаясь на его невысказанную просьбу позволить ему продолжать прикасаться к ней. Она снова прислонилась к нему.

Айрик отодвинул ее косу в сторону, его пальцы скользнули по задней стороне ее шеи. Конечно же, он понимал, что воротник кофты защитил бы там кожу. Тем не менее она опустила голову, обнажая себя еще больше. Он вытер ее плечи и шею тканью, двигаясь медленно, но не настолько медленно, чтобы это длилось так долго, как ей было нужно.

Слишком скоро он закончил.

Раздался тихий всплеск — он бросил ткань в ведро. Ее кожа покалывала. Не от боли, а от желания, такого сильного, что это было больно.

Айрик внезапно пошевелился. Нора подумала, что он собирается ее отпустить, но, прежде чем она успела осознать происходящее, он обвил ее рукой; его ладонь легла ей под грудь, сжимая ткань ее футболки.

Точка давления вспыхнула у линии роста волос, рядом со шрамом за ухом — кончик его пальца. Она опустила голову ниже, позволяя ему обвести его, а затем провести по всей длине позвоночника вниз к лопаткам.

Раздался шорох, когда он переменил позу, и секундой позже кончики его волос коснулись ее плеч, а его быстрое, горячее дыхание обожгло кожу. Кончик его носа легко коснулся ее затылка. Он вдохнул — медленно, глубоко и с явным намерением.

С замирающим от паники сердцем она повернулась к нему. Она никогда ничего не хотела так сильно, как хотела его в этот момент. Больше, чем любой сделки ради исправления прошлых ошибок, больше, чем желания настолько раствориться в печали, чтобы перестать существовать. Здесь, с ним, она думала, что можно забыть — хотя бы на мгновение — ту давящую на нее тяжесть, которая превратилась в нечто столь абстрактное, что она уже не помнила, почему и из-за чего она это чувствует.

— Ты прикасаешься ко мне, — услышала она собственный голос.

— Да, — произнес он, почти как вопрос; его глаза были полуприкрыты в мечтательном трансе.

Она подумала, что он наклонится и накроет ее губы своими. Ведомый тем же инстинктом, который заставлял ее хотеть слизать капли воды с его кожи, утоляя ту единственную жажду, что опустошала ее.

Вместо этого его глаза расширились, и он мгновенно отпустил ее.

— Ты не хотеть этого — моего прикосновения. — Он отдернул от нее руку, словно она внезапно покрылась шипами. — Я знать, что оно создано только для того, чтобы делать больно…

Не в силах думать ни о чем, кроме потери его прикосновения, она поймала его руку и положила ее обратно на свою косу.