— Мне нужно было пописать, — повторила она. Она указала между ног и провела пальцем дугу наружу. — Понимаешь? — Она издала звук. — Пссссс.

Он замер, его руки сжались на рубашке, которая будет сидеть на ней смехотворно мешковато, пока она издавала этот нелепый звук. Губы покалывало от желания растянуться в… улыбке?

Уллиэль, услышь свое дитя и спаси его. Пожалуйста.

Он повернулся к ней, сжимая в руках рубашку.

— Мочиться, — сказал он, надеясь прекратить этот абсурдный шум, который она издавала.

— Д-да. — Она обернулась к нему, широко улыбаясь.

Ему хотелось накричать на нее, чтобы она перестала улыбаться. Радоваться было нечему. Но в то же время ему хотелось подойти ближе, чтобы лучше рассмотреть ее улыбку.

— Это технический термин, — продолжила она, не подозревая, что его тело готовится к бою или к чему-то похуже, чему он еще не мог найти определения. — Знаешь, твой английский действительно очень хорош. Я не просто так это говорю…

Он бросил рубашку на койку. Ее болтовня — и те чувства, которые она в нем пробуждала, — должны прекратиться. Солдаты иногда начинали нести бред после травмы головы.

— Я говорить тебе, я выведу тебя, когда ты проснешься. Почему не ждать? — Теперь, когда у него был законный повод приблизиться, он подошел к ней.

— Я-я же только что сказала тебе. Мне нужно было пописать. — Она попятилась от него, пока не наткнулась на стол. — Извини. Наверное, я не до конца поняла, что ты имел в виду под «вызывающим мертвый». Я не…

Айрик подцепил ее подбородок пальцем в перчатке. Она мгновенно закрыла рот. Он надавил вверх, заставляя ее откинуть голову еще дальше назад.

— Ч-что ты делаешь? — спросила она. Ее глаза встретились с его взглядом. Могла ли эта маленькая человеческая женщина видеть его сквозь шлем? Или ею руководило что-то иное?

— Я не причиню тебе боль. — Он запрокинул ее голову так, что она смотрела прямо на него. Волосы спали со лба, открывая ему ее лицо.

Айрик с силой прикусил губу, глядя на нее. Даже с невыносимо яркими глазами, в которых плескался страх, она смотрела с вызовом.

— Почему ты покинула меня?

— Я же сказала, что мне жаль. — Ее подбородок дрогнул, но слова прозвучали твердо. — Но не думай, что из-за этого ты можешь делать со мной всё, что захочешь.

Наклонившись, он почти коснулся ее волос своим шлемом.

— Всё, что захочу сделать с тобой?

Ее щеки порозовели. Она попыталась отвернуться, но он не позволил.

Используя фонарик на кончике перчатки, он осмотрел ее зрачки. Точно так же, как делали с ним после Лемид.

Ему пришлось проверить ее глаза несколько раз, чтобы убедиться, что они реагируют как нужно — цвет отвлекал его. Настолько карие, что казались почти красными. Как ягоды иилас, которые он так любил в детстве.

— Нет смерти мозга, — заключил он, надеясь, что не лжет. Жар ее кожи просачивался сквозь тонкий барьер его костюма. Хотя это обжигало сильнее, чем яд, терзавший его руку, он не хотел ее отпускать.

— Ох. — Нора тихонько фыркнула. — Мог бы просто сказать, что проверяешь на сотрясение.

Айрик отступил назад, указав на рубашку на столе.

— Сегодня ты отдыхаешь. Ты не двигаешься. Я закрою дверь. Не пленник. Но не свободна. Понимать?

Она вцепилась в край полотенца, но коротко кивнула.

— Ты ешь. Потом спишь. Завтра мы идти к твоему кораблю.

Голова Норы резко вскинулась.

— К моему кораблю — к океану? Зачем? Ты же сказал, что он уничтожен…

— Сломан, — ответил Айрик, настороженно наблюдая за ней. Она слишком быстро скатывалась в панику. — Не уничтожен.

— Зачем? — снова спросила она. Ее правое колено подогнулось, и ей пришлось опереться о стол.

— Я не буду преследовать тебя снова. Ты остаешься там со своими вещами. Помощь приходит, и они забирают тебя. Я не хотеть тебя — слишком много.

Внутри всё скрутило, когда он услышал, как заколотилось ее сердце.

— Я… я не хочу идти к океану, — сказала она. — Я поняла, окей? Я не послушалась. Ты не хочешь со мной возиться. Но отведи меня куда-нибудь еще. Куда угодно. Я…

— Не имеет значения, что ты хотеть. Я не буду смотреть, как ты умираешь. Ты мочь сделать это сама.

Губы Норы задрожали. Ему потребовались все его силы, чтобы не сказать ей чудовищную правду: он понятия не имел, что с ней делать. Он знал, что должен сделать, что от него ожидается — убить ее или связать и оставить там, где она не будет представлять опасности ни для себя, ни для него.

Она заговорила мучительным, тихим голосом:

— Но ты же сказал, что я твоя.

Сердце Айрика предательски грохнуло о ребра.

— Неправильно. Я был очень неправ. Не моя.

Ее губы сжались в тонкую линию; она отвернулась и коснулась книги на его столе. Если бы в ней была хоть капля злобы, она бы швырнула ее в него.

Вместо этого она поправила ее так, чтобы края книги идеально совпадали с краем стола. Она крепко зажмурилась.