Уллиэль, спаси меня. Что я наделал? Вместо того чтобы исцелиться, к моменту прибытия эвакуационной команды его разум будет разрушен еще сильнее.

И всё же, решив, что по меньшей мере он должен осмотреть ее на предмет травм, чтобы она не истекла кровью на его единственной койке, он глубоко вдохнул, а затем убрал волосы с лица человека.

Жар затопил его. Он склонил голову набок, рассматривая ее. Как будто это могло облегчить сокрушительное напряжение в груди, когда он смотрел на ее лицо. Не помогло. Но он поймал себя на том, что наклоняется ближе, желая, чтобы эта боль терзала его еще сильнее.

К великому и абсолютному ужасу Айрика, он счел ее прекрасной. Каждая мысль после этого осознания зарождалась в иррациональной части его разума, где царили любопытство и изумление.

В ней не было ничего конкретного, что бы ему понравилось. На самом деле, каждая ее черта, если рассматривать ее отдельно, была неправильной — слишком утонченной, слишком яркой, слишком мягкой. Но в целом все эти части складывались воедино, от ее носа до закругленной линии челюсти и слегка приоткрытых губ. Словно она была соткана из сюрреалистичного сна, где всё было странным, но при этом ошеломляюще красивым.

Наклонившись еще ближе — опасно близко, — он пригладил ее густые волосы, чтобы они не мешали. Кончиком пальца очертил изгиб ее темной брови. Затем провел по черным ресницам, покоящимся на щеках, надеясь пробудить какой-нибудь базовый инстинкт.

Ничего. Ни единого дрожания.

Ее щеки теперь порозовели, а губы были уже не такими синими. В отличие от его собственной кожи, ее кожа имела светлый золотистый оттенок. Контраст его каменно-серой кожи с ее щекой вызвал дрожь вдоль позвоночника. Немного чудесную. Но по большей части пугающую. Смотреть на лицо этого человека было всё равно что впервые наблюдать закат на незнакомой планете — жутковато, но притягательно.

Ему нравилось ее лицо. Чем и кем бы она ни была, он знал, что она — воплощение красоты.

И под запретом, — напомнил он себе. Неприкосновенный. Неплененный. Непокоренный. Если она выживет, она будет принадлежать Вейнари, как и ты.

Глухо зарычав, он огляделся и тут же почувствовал себя глупо. Вейнари здесь не было. Связь не работала. Сейчас ему не нужно было быть моразиром. Он мог быть просто мужчиной — тем, кто хоть раз в жизни может проявить милосердие к другому.

На мешковатом костюме, скрывавшем ее тело, были десятки швов, но он не нашел ни пряжек, ни пуговиц — только металлическую полоску, которая никак не поддавалась. Не желая терять время, он пробормотал извинения, а затем разрезал белую ткань.

— Я починить. Я зашить, — сказал он ей, и сердце екнуло, когда она не ответила.

Как только он раздвинул края костюма, во рту пересохло; он со стыдом осознал очертания ее фигуры. Облегающая оранжевая футболка ничуть не скрывала полные изгибы ее груди. Даже штаны, свободные на лодыжках, плотно облегали ее пухлые бедра и округлый таз.

Боясь, что сорвется под давлением необходимости ничего не чувствовать, Айрик прикусил губу, вонзив клыки до боли. Он стянул с нее костюм, оставив его аккуратно сложенным у нее в ногах.

Ее волосы были заплетены в длинный жгут. Он уложил его рядом с ней, проводя пальцами по каждому переплетению. Как шелк. Если он распустит их, чтобы получше рассмотреть, есть ли у него хоть какая-то надежда заплести их обратно так, чтобы она не догадалась?

Нет, не было. Он заставил себя опустить взгляд ниже, и его внимание привлек серебряный крест, висящий на цепочке у нее на шее.

Его рука метнулась к пистолету.

Нет, уныло подумал он, — это символ суеверия. Единственной причиной, по которой он вообще знал о людях, была та самая провальная миссия. Его отец часто рассказывал о ней. Когда двоих моразиров послали на Уррт собрать добровольцев для генетической каталогизации, их встретили одновременно с благоговением и враждебностью, приняв за падших ангелов и предвестников конца света.

Во время ковки его заставляли слушать последние передачи с той миссии, чтобы продемонстрировать кандидатам, что происходит, когда моразир забывает о своем предназначении оставаться непокоренным и неплененным. Моразиры пытались договориться с людьми, но им не хватило слов. Всё закончилось гибелью двух моразиров, уничтожением целого человеческого поселения и полным удалением присутствия Вейнари из сетей связи Уррта, чтобы люди прекратили поиски.

Но в данный момент этот человек не представлял никакой опасности. Ее нога была травмирована, и он мог бы усмирить ее с тем же усилием, что требуется для зевка.

Чуть ниже на груди лежал прямоугольник, прикрепленный к ленте на шее. Несмотря на все усилия не касаться ее, его палец скользнул по самой пышной части ее груди. Подъем ее грудной клетки при вздохе прижался к его руке, наполняя его жаром, словно ее легкие питали его собственные.

Он крепко сжал карточку, заставляя себя не отрывать взгляд от этой крошечной вещицы, чтобы снова не посмотреть на нее.