Как только она открыла рот, чтобы спросить еще раз — паника нарастала из-за его заминки, — он заговорил.

— Ай-рик.

Нора выдохнула с постыдным облегчением.

— Эрик?

— Нет.

Он повторил предыдущее произношение. Два слога, но с двумя отчетливыми гласными в «Айр», требующими такого выверта языка, который Нора и не надеялась повторить.

— Эрик.

Мужчина покачал головой, а затем отрывисто произнес что-то, словно отдавая команду кому-то другому. Кораблю?

Постучав по стене позади себя, он провел по ней пальцем в перчатке. Его костюм и стена взаимодействовали, фиксируя его движения.

Нора смотрела, затаив дыхание и не в силах оторвать взгляд. В роликах о «Вальхалле» никогда не показывали таких технологий.

Мужчина остановился, поворачивая голову влево-вправо, словно проверяя свою работу. Он дважды прижал палец к стене, а затем отступил.

Светящимся желтым шрифтом, пульсирующим так, словно стена дышала, было написано одно слово: «Айрик». Он вернулся, чтобы поставить точки над буквами «а» и «й».

Не зная, что еще сделать, Нора подняла руку и неловко помахала.

— Привет, Аирик, — пискнула она, поморщившись, когда снова услышала, что произнесла имя неправильно. — Аирик, — попыталась она еще раз, приходя в ужас от того, что никак не может выговорить его верно. — Айрик… Айр…

— Хорошо. Нормально. Достаточно. — Он махнул рукой, словно давая понять, что сойдет и так.

Ее глаза оставались прикованы к его имени на стене.

— Рада знакомству… Айрик. Я Нора…

— Шоунора с космического терминала «Абеона». Номер 1178. Знаю. Ешь. — Он указал на коробку рядом с ней.

— Эм, вообще-то, Нора. И я не голодна. Вы надолго со мной останетесь? Потому что мне нужно немедленно поговорить с Дэвис — она же командир, так? Джо сказал…

— Медленно, — произнес Айрик; его голос был тихим, но напряженным. — Я понимаю… медленно.

По коже побежали мурашки, когда она услышала этот легкий рокочущий рык.

— М-можно мне, пожалуйста, поговорить с Дэвис?

— Нет.

— Почему нет?

— Нет Дэвис. Только я. И… Эд'ун. — Он обвел рукой пространство вокруг, словно указывая их местоположение.

За глазами запульсировала боль.

— Эд'ун — это еще одна колония на Марсе? Потому что это значит, что я разбилась…

— Разбилась. Да, ты разбилась. Но теперь — безопасность. Ешь. Пей.

Нора сидела ни жива ни мертва, пока Айрик подходил к ней. Он разорвал коробку с едой — не потянув за язычок, а используя острые выступы на своей перчатке — и протянул ей упаковку.

— Ешь. Сейчас.

Она смотрела на собственное отражение в его шлеме: ее округлившиеся глаза освещались бликами, так что она видела, как глупо выглядит.

Волна гнева обожгла ее.

Может быть, дело было в наркотиках. Может, в том, что она позволила Джо сотворить с ней такое. А может, она просто злилась, что пережила совершенно невероятный способ умереть.

Она выбила еду у него из рук.

— Я сказала, что хочу поговорить с Дэвис.

Волна тошноты мгновенно накрыла ее, когда она осознала, что только что сделала, но, черт возьми, ей уже за тридцать, и надо же было когда-то учиться постоять за себя.

Айрик уставился на свою всё еще раскрытую ладонь, затем перевел взгляд вниз, туда, где на полу рядом с его огромным ботинком валялся пакет с едой. Медленно он повернул к ней голову, словно не веря своим глазам.

Ее сердце бешено заколотилось, когда он шагнул к ней. Гора мышц и роста, воплощение неповиновения и власти.

— Нет. Нет, Дэвис. Нет больше никого. Только я.

— Ч-что значит, больше никого?

— Здесь пусто. Вызывать мертвый.

Нора отодвинулась на кровати, поморщившись от боли в лодыжке.

— Почему не хороша в спокойствии?

Если бы руки Норы не были как вата, она бы сорвала с него шлем и влепила пощечину так же, как ударила по еде.

Она глубоко вдохнула и заговорила медленно, как он и просил:

— Айрик, пожалуйста, скажи мне, где я. Мне становится страшно, и, знаешь ли, у меня и так выдался довольно дерьмовый денек.

Он смотрел на нее, склонив голову набок.

— Пожалуйста, — взмолилась она.

Он наклонился так, чтобы их головы оказались на одном уровне.

— Как ты сюда прибыть?

— Я не знаю… Пожалуйста, Айрик.

Как бы она ни сопротивлялась, она не могла сдержать слез, услышав отчаяние в собственном голосе.

Что-то в ее слезах наконец-то заставило его пошевелиться. Он взмахнул рукой над стеной, где написал свое имя. Стена замерцала, словно пруд, в который бросили камешек, пошла рябью, пока не прояснилась, став похожей на стекло.

О, блядь.