Но посреди этой ярости его разум уцепился за одну яркую деталь. Дэвис сказала «в тяжелом состоянии», а не «была». Крошечная разница во времени глагола. Но этого было достаточно, чтобы безумие и любовь закружились по спирали.

Нора была всё ещё жива. Всё ещё в этом мире. Всё ещё его.

— Нора, — снова сказал он. — Я хочу ее видеть.

Возникла пауза, прежде чем в потолке щелкнуло, возвещая о новой передаче.

— У тебя есть все самое необходимое. Еда. Вода. И место, где можно посрать. Оставляй отходы у люка — кто-нибудь их заберет. Будешь сидеть в карантине столько, сколько я скажу. До скорого.

Протяжный пронзительный звук просверлил его уши, прежде чем наконец оборваться.

Айрик встал, покачиваясь на нетвердых ногах.

Комната была маленькой, размером примерно со спальную каюту. В одном конце стояла высокая раковина с вентилями, а рядом с ней — ведро, которое, как он предположил, предназначалось для отходов. Он ощупал стены в поисках панели или выключателя, чтобы приглушить свет, но ничего не нашел. На полке над раковиной лежала стопка белых тканей, а рядом — два маленьких флакона с резко пахнущими жидкостями. Там же лежала длинная палочка с щетиной на одном конце и тюбик рядом с ней.

На другой стороне комнаты было окно шириной в два пальца. Это была тюрьма. Его уважение к Дэвис немного возросло, даже несмотря на то, что это шло вразрез с его желанием быть рядом с Норой. Командир распознала угрозу и изолировала ее. По крайней мере, он мог рассчитывать, что она не совершит ничего безрассудного, руководствуясь практичным страхом перед неизвестностью.

Каким бы узким ни было окно, оно позволяло ему видеть Марс. Он схватился за маленький выступ, прислонившись вплотную к толстому стеклу. Коричневато-красная пыль. Одинокая звезда, мерцающая в не совсем ночном небе.

Был еще день, примерно такой же тусклый, как день на Вораконе.

Запах фруктов ииласа — сладкий, манящий и одновременно подавляющий — задушил его чувства.

Он отшатнулся, пытаясь спастись от этого запаха, но потерял равновесие и ударился о большой ящик. Внутри что-то зашевелилось, и из отверстий в стенках ящика показалась пурпурно-розовая шерсть.

— Лаки.

Не веря, что они позволили ему это, Айрик опустился рядом с ящиком, лихорадочно выискивая, как он открывается. Он нашел задвижку, встроенную в проволочную панель, но ее конструкция была слишком мудреной для его кружащейся головы. Он неуклюже вонзил нож в петли, взламывая их.

— Хороший мальчик, — прошептал Айрик, вытаскивая все еще спящего Лаки и прижимая его к себе. То, что ему отдали Лаки, было не актом доброты, а расчетливым ходом и возможностью понаблюдать за тем, как они оба будут себя вести. Определить, как их обоих можно использовать.

Осмотрев тело Лаки, он лег на койку, устроив уши у себя на груди и позволив едва уловимому рокоту его урчания успокоить их обоих.

Уши могли чувствовать своих хозяев на огромных расстояниях, даже когда те были вне поля зрения или слуха.

— Ты почувствуешь ее, — сказал Айрик, нежно поглаживая Лаки по переносице, не уверенный, отдает ли он приказ или загадывает желание. — Если что-то случится, ты ее почувствуешь — потому что она наша.

***

День и ночь сменяли друг друга. Приходил служитель, чтобы забрать ведро с отходами, использованные ткани для мытья, пропитанные кровью, и поднос с нетронутой едой. Тонкая рука в перчатке просунула в люк поднос со свежей пищей.

Айрик едва удостоил его взглядом, сидя на койке и поглаживая шерсть Лаки.

Скука и ожидание перерастали в бред. Яркий свет был формой пытки, но его чувствительность к физическому и психологическому вреду притупилась еще во время ковки.

Да и у людей был куда более эффективный метод — скрывать от него новости о Норе. Тошнотворный запах ииласа пропитал все его чувства, и он больше не находил в нем никакого утешения. Его пальцы сжимали шерсть Лаки, цепляясь за, возможно, ложную надежду на то, что если Нора покинет его, Лаки проснется.

Время превратилось в густую, удушающую силу, способную перемолоть кости. Если время вообще двигалось, оно делало это без Айрика. Его равновесие, когда-то близкое к идеальному, было нарушено. Эта планета была маленькой, с гравитацией куда меньшей, чем та, для которой было создано его тело. От любого движения у него кружилась голова из-за чрезмерной пружинистости суставов и мышц. Он словно находился на потрепанном штормом корабле, и без Норы под ногами не было твердой земли.

Единственным его утешением было то, что Лаки спал, а значит, Нора была жива.

Когда маленькое окошко снаружи потемнело во вторую ночь, урчание Лаки внезапно прекратилось.

Нет.

Его голова дернулась на коленях Айрика, из горла вырвался сдавленный звук.

Пожалуйста, нет.

— Я здесь, уши-ти. — Айрик наклонился вровень с мордочкой Лаки, осторожно приподняв его за подбородок на случай, если его раны еще не до конца зажили.