Мой свет — так он назвал ее. Самое глубокое, самое интимное ласковое слово. Слово, слишком древнее для всеобщего языка. Бесполезное в мире, который больше не ценил любовь и считал ее активной угрозой прогрессу.

Он слышал это слово раньше, но не мог вспомнить, когда.

Айрик сглотнул, возвращая свой ритм, вознося ее на трон, воздвигнутый из удовольствия. Всё выше и выше, пока ее глаза не закатились и она не выкрикнула его имя. Ее стенки затрепетали и запульсировали, а затем намертво сжались вокруг него.

Ее. Он заслужил ее. Он подарил ей это.

Каждая мышца в его теле натянулась. Казалось, по коже пробежали разряды молний, устремляясь вниз по позвоночнику прямо в член. Все годы его закалки были ради этого — сдерживаться до тех пор, пока она не сможет принять его. Экстаз сокрушительной волной обрушился на него, и из горла вырвался вой. Он кончил в нее с первобытной силой, накачивая ее семенем, взрывающимся из его члена.

Она выдаивала его так, словно он утолял глубокую, идущую от самой души жажду.

— Нора, — сказал он, внезапно испытав в ней отчаянную потребность, — прикасайся ко мне. Еще.

Она раскинула руки на его спине, вжимая его тело в свое. Завороженный, Айрик наблюдал, как ее зрачки расширились. Ошеломленная улыбка расцвела на ее губах.

— Твоя сперма…

— Да, черанна... — Он осекся, проглатывая эйфорию от того, что снова произнес это слово. — Расскажи мне… скажи мне, как твоя киска принимает то, что я даю.

Ее пальцы впились в его бицепсы, оставляя вмятины в форме полумесяцев. Она покачала головой, смеясь.

— Такое чувство… будто мы плавимся вместе везде, где соприкасаемся. Но с крошечными оргазмами, которые доходят вот сюда. — Она обхватила левую грудь, перекатывая сосок между пальцами, затерявшись в каком-то неземном измерении, к которому ему захотелось присоединиться.

Айрик опустил голову, смыкая зубы вокруг ее соска. В сиянии и ясности их общего оргазма ему едва хватило контроля, чтобы остановиться и не пустить кровь.

Он чувствовал, как бьется ее сердце, и задавался вопросом: захочется ли ему когда-нибудь снова делать в своей жизни что-то еще, кроме как лежать с Норой и доставлять ей удовольствие.

Не желая расставаться с ней, он так и остался лежать: его член — внутри нее, его тело — свернувшись поверх ее тела. Он поглаживал ее щеки, целовал губы и рассеянно выводил слово «черанна» на ее лице, пока она не захихикала и он не осознал, что делает.

Вейнари ошибались. Размножение — создание ребенка — было вторичным по отношению к тому, что он только что сделал с Норой. Слово, которое она ему вернула. То, которого она никак не могла знать, но которое показала ему, открыв свое тело и сердце.

Он тоже чувствовал это — то самое плавление, о котором она говорила. Как же он мечтал впитать ее сущность в свою, или наоборот — для него это не имело значения, лишь бы они могли оставаться вместе и чтобы даже законы природы не смогли разлучить их.

— Как они вас контролируют? — наконец произнесла Нора; ее дыхание всё еще было немного затрудненным. — Как заставляют не трахаться, когда это ощущается вот так?

Он почувствовал, как начинает выскальзывать из нее, поэтому снова толкнулся внутрь. Она крепко сжалась вокруг него, поскуливая, когда он заставил себя проникнуть глубже, пока не уперся в жесткий предел.

Она издала тихий кряхтящий звук, и он остановился.

— Я не думать, что то, что происходит между нашими телами, случалось когда-либо раньше, — сказал он ей, прочно удерживаясь в ее теле, но не продавливаясь дальше.

Щеки Норы порозовели — на самом деле, ее всё тело — от сияния, которое заставило Айрика умолкнуть.

— Значит… такое бывает только между нашими видами? Человеком и ти'роси?

Он покачал головой, очерчивая ее припухшие от поцелуев губы.

— Только между тобой и мной.

Она улыбнулась, но улыбка перешла в зевок. И хотя он хотел оставаться внутри нее вечно, он больше не мог отбирать у нее сон. Со стоном он выскользнул из нее. Семя выплеснулось наружу — его было так много, что оно стекло по ее пышной заднице, собираясь на земле светящейся лужицей. Какой ошеломляющий блеск на фоне ее кожи.

Не в силах устоять, он погрузил в нее палец и зачерпнул немного своего семени из ее киски. С точностью каллиграфа он нарисовал символ слова «черанна» внизу ее живота, бережно поставив последнюю точку гласной и запечатав слово своими губами.

Взглянув туда, где он рисовал, она спросила:

— Это твое имя?

Какая-то часть его души побуждала сделать именно это — пометить ее своим именем. Он простил себя за эту оплошность и упущенную возможность: его разум теперь мыслил лишь очертаниями Норы, а тело перестраивалось, чтобы служить ее прихотям.

— А что, если да? — тихо спросил он, обводя символ. — Ты моя.

— Тогда я тоже хочу написать на тебе свое.

От этой мысли у него вырвался скулеж.

Приняв это за достаточное подтверждение, Нора села и потянулась между ног. Она скользнула пальцем внутрь себя, а затем поморщилась.

Айрик отстранился, чтобы лучше ее видеть; его грызло чувство, что он сделал что-то не так.