Он снял очки, закрыл глаза и аккуратно сжал переносицу. — Признаю, некоторые из наших занятий можно считать несколько неуместными, — даже с учётом нынешнего положения дел у Дженны, — и всё же: я никогда не спал с вашей женой, Чарли. Мне неловко в этом признаваться, но я страдаю импотенцией уже более двух лет. У нас всё было больше фантазией, концепцией секса. Это была забава — охота, флирт, игривый разговор. Всё это стало невероятно затягивающим для нас обоих. Это был способ сбежать от реальности, не делая по-настоящему ничего дурного. Хотел бы я большего? Да. Было ли это большим? Едва ли. Я попросту на это не способен. Мы… пробовали… однажды-дважды, но безрезультатно. А Дженна, хотя и увлеклась той же игрой и тем же азартом, что и я, никогда не хотела уходить от вас или связываться со мной. Она дала мне это понять с самого начала. Мы общались главным образом по электронной почте, через мессенджеры или по телефону. В таких форматах человек может быть кем угодно. И уверяю вас: никто никогда не выбирает роль одинокого, немощного, непривлекательного старика. — Он снова надел очки и прокашлялся. — Я был безопасным отвлечением, и в каком-то смысле, думаю, она и жалела меня тоже. Грустно, но так оно и есть, боюсь. Посмотрите на меня, Чарли. Я угроза для никого. Она очень сильно любит вас. Просто стала одинокой и тосковала по ранним временам вашего брака, когда всё было… лучше… и ни у кого из вас не было нынешних проблем.

— А я-то думал, что мы были счастливы.

— Правда думали? Неужели? Или просто убедили себя?

— Откуда вам что-то знать об этом?

— Дженна доверилась мне. Понимаю: вас терзает мысль о том, что она могла меня полюбить. Но вы, из всех людей, должны понимать, насколько это нелепо. Это вас она любит, и никого другого. Дженна, способная изменить вам физически — сколь бы неприятна ни была эта мысль, — могла бы это пережить, если бы пришлось. Бессмысленный, ничего не значащий секс вы могли бы проглотить при необходимости. Но не любовь. Так вот — обещаю вам: Дженна любит вас и всегда любила. Меня она никогда не любила и никогда не полюбит. — Он отпил из бокала, помаковал во рту, потом проглотил. — Последние четыре дня я пролежал в больнице, восстанавливаясь после травм, но, как я уже говорил, давно её не видел. Прошло немало недель с тех пор, как мы вообще виделись или разговаривали. Никаких связей между нами больше нет. Ни эмоциональных, ни иных. — Он взял блокнот и ручку и принялся что-то записывать. — Вы сказали, что ваша фамилия Черроне, верно?

— Вы даже фамилии Дженны не знаете?

Гвинн быстро сделал несколько записей, потом, видимо, остался доволен. — Это не обо мне вам стоит беспокоиться, Чарли. Вам говорит что-нибудь имя Эррол Шарсин?

Ветер сотряс старый дом. — Вы знаете, кто это?

— Да, — ответил он. — А вы?

— Мы никогда не встречались, но я знаю, что он живёт на Росс-авеню в Квартире Семь и что Дженна с ним тоже связана. Откуда вы его знаете?

— Через Дженну. А вы как о нём узнали?

Я начал подозревать, что ему немного отбили мозги при том избиении. — Вопросы задаю я, — сказал я. — Вы бывали там? Бывали в Квартире Семь?

— Нет.

— Но вы знаете Шарсина?

Он отвёл взгляд — стыдясь. — Мы встречались. Однажды.

— Он тот, кто это сделал с вами, не так ли?

Гвинн кивнул и дрожащей рукой снова взял бокал. — Он пришёл прямо к двери, вытащил меня на лужайку и жестоко избил. Не дал даже слова сказать. Когда врачи и полиция спросили, кто на меня напал, я сказал, что не знаю этого человека и не понимаю, почему он это сделал.

— Зачем?

— Ради Дженны, — тихо сказал он. — Ради Дженны.

— Она сейчас с Шарсином, да?

— Да, и это опасный и глубоко нарушенный человек. Мне повезло остаться в живых.

— Дженна в опасности?

— Разумеется.

— Тогда если она так сильно меня любит — что она вообще делает с ним? — Я мерил шагами комнату у двери. — Зачем она это делает?

— У всех нас есть проблемы. У Дженны свои демоны, как и у остальных. Но боюсь, эти вопросы нужно задавать ей, а не мне.

— Она там сейчас?

— Вероятно.

— Уже очень поздно, может, она вернулась домой.

— Она там. — Он сделал ещё один глоток. — И она надеется, что вы придёте, Чарли. Надеется, что рано или поздно вы придёте и спасёте её.

— А Шарсин?

— Думаю, вам лучше самому пойти посмотреть на этого безумца.

— Вы знаете больше, чем говорите.

Гвинн мрачно кивнул. — Всё, что я могу сказать, — это происходит одновременно, всё сразу, — и хотя я понимаю, как это пугает, всё будет хорошо, это… это действительно будет хорошо, Чарли. Что бы ни думал или ни говорил человек, эта наша вселенная — больше, чем хаос и случайность. Реальность очищается сама, когда это необходимо. И иногда мы это видим. Лишь мельком — промелькнёт в голове под видом кошмаров, грёз наяву или галлюцинаций, в те странные и прекрасные мгновения дежавю или озарения, когда на кратчайший миг каждая тайна жизни обретает абсолютный, совершенный смысл — и тихо выскальзывает из памяти. Как моргание мысленного ока — да? Остальное всегда сбивчиво — такова природа подобных вещей.

— Я хочу, чтобы это остановилось, — произнёс я устало. — Я хочу домой.

— Тогда забудьте обо всём этом, Чарли, и идите. — Он взглянул на меня с настоящей добротой. — Идите домой. Может, пора.

Гвинн был прав. Нужно перестать бродить по городу, как слепой кочевник. Может, когда я приеду, Дженна будет ждать меня. А может, она для меня потеряна, и я никогда больше её не увижу.

Так или иначе — пора было идти домой.

 

 

— 7 —

Кэп ждал, привалившись к такси, жуя сигару и, похоже, совершенно не замечая, во что превратилась ночь. Он улыбнулся — дыхание безумно клубилось вокруг него в ночном воздухе.

Я добрался до такси и согнулся пополам — его вывернуло в канаву.

— Ну что ж, неплохо прошло, — хохотнул он своим хриплым голосом.

— Что со мной? — выдохнул я.

— Плохо тебе, парень. Ломает.

Я дёрнул дверцу и плюхнулся на заднее сиденье. — Отвези меня домой, Кэп.