Грузовики рассыпают песок по проспекту, полицейские машины стоят на углах. Пешеходов мало, но те, кого вижу, закутаны с головы до ног в шарфы и толстые пальто, лица прикрыты, — они пробираются сквозь снег с бумажными пакетами — может, молоко, хлеб и корм для домашних животных. Думаю — не прячется ли под слоями ткани, шерсти и вязаного зло в той или иной форме. Может, шторм смыл или заморозил большую часть того, что хорошего в этом городе, — и теперь по улицам ходят только те, кто явился сюда из Ада. Может, мы с Рико уцелели — потому что сами по-настоящему злые. Я желала смерти людям, которые причиняли мне боль. Вожделела мужчин, принадлежавших другим. Моя душа чуть тронута тьмой — не видно снаружи, но она там таится. Она меня мучает, и иногда я шепчу молитвы, выученные на уроках катехизиса, — и страдаю, потому что никогда не стану той святой, какой хотела быть в детстве. Рико морочил голову своей доле туристов и наивных женщин, искавших доступные дизайнерские сумки. Торговал наркотиками и играл своей душой. Может, мы заслуживаем присоединиться к Мохо на пути разрушения и жестокости — его дети, рождённые в этот мир, чтобы нести его заражённое послание.

Шторм сыграл в пользу Мохо. Думаю — не колдовал ли он, чтобы изменить погоду, парализовать город, привести нас с Рико к этому моменту. Может ли что-то подобное быть возможным? Может ли он быть настолько могущественным? Логический разум говорит, как это всё глупо, — и всё же где-то глубоко внутри я чувствую иначе. Может, всё возможно.

Рико оборачивается ко мне — как будто прочитал мои мысли. — Никто из нас не совершенен, понимаешь. Быть человеком — значит думать о вещах, хотеть вещей и иногда делать то, что не совсем чисто, — но у нас есть много шансов исправиться. Мы стараемся — но терзаем себя, когда не получается. Вот что значит быть из плоти и крови. Люди вроде ДеКаннов другие. Они не хотят меняться. У них нет вины, нет раскаяния. А у нас есть, — и мы должны с этим бороться, Джина.

— Надеюсь, ты прав, — говорю ему.

Он кивает, потом смотрит на пару, проходящую мимо бодеги. Они старые и согнутые, и я думаю — последняя ли это зима для них на этой земле. Думаю — стёрли ли они тьму со своих душ. Умирает ли кто-нибудь без неё?

— Повернуть налево, потом резко вправо, — говорит Рико водителю. — Остановитесь у церкви.

Усталые глаза водителя находят мои в зеркале заднего вида. — Плохое место. Очень плохое. Может, отвезу вас к себе домой. Жена может приготовить суп. Поспите в запасной комнате — комнате старшего сына. Он в Ираке. Он…

— Нет, мужик, — Рико касается толстого пластика, отделяющего нас от водителя. — Но спасибо. Мы справимся, обещаю.

Такси останавливается у бордюра. Водитель смотрит на церковь — в тихих глазах боль. — Дьявол ДеКанн убил мою бабушку в том месте. Старуха думала, он может вылечить её рак. Он вырезал его у неё из живота. Мясник. Говорят, он похоронен на кладбище за церковью. Каждый раз, когда еду мимо, хочу остановиться и плюнуть на его могилу. — Водитель оглядывается на нас. — Призрак ДеКанна там. Я его видел.

— Да, он и в Даунтаун наведывается, — бормочу я с усмешкой.

Рико подталкивает меня к двери, открывает её и выводит на снежный тротуар.

Водитель крестится и уезжает — оставляет нас одних в заброшенной части города. Церковь зловеща — нависает над нами, как древний зверь, готовый рухнуть и раздавить нас на этой гарлемской улице. Снег и лёд укрывают её древний камень. Треснувшие горгульи, высеченные в дверном косяке, смотрят на нас, как стражи. Я замечаю то, чего никогда раньше не видела. На самом верху рамы — одинокая статуя. Руки раскинуты — будто зовёт остальные фигуры в своё лоно. Дьявол с двумя женщинами, прикованными к его запястьям. Эту фигуру я видела в картах Таро, — но в колодах цепи не держат, и тонкий символизм Таро намекает на то, что мы сами создаём свои оковы и можем освободиться. Здесь — ощущение, что нам так легко не отделаться. Оковы ДеКанна — навсегда.

Мы переходим через снежный тротуар к ступеням. Взрывается ветер, снег сыплется с навесов, укрывающих окна сверху. Представляю — Дьявол наклоняется и касается моего лица кривыми пальцами, — но это просто тёмные тени от птиц, летящих надо мной, от солнца, уходящего в серые тучи. Я отступаю и смотрю на Царя демонов. Он молчит — всё ещё существо из камня. Но уверена — в нём живут злые духи. Уверена — старый Мохо натёр его зельями и произносил заклинания, прежде чем поставить над дверью. Знаю — всё, что делал Мохо, было не случайным. Всё — злое и мерзкое.

Рико поворачивается ко мне: — Готова?

Я киваю.

Достаю жёлтый дождевик из сумки, смотрю, как он падает на тротуар, и перекидываю через плечо окровавленный баул.

— Веди. — Голос у меня срывается.

Пальцы Рико касаются двери — и пока она скрипит, открываясь, — я думаю о Данэиле. Голоса мёртвых прекращают шептать то, что они шептали, — словно наше вторжение заглушило их. Надеюсь — Даниэль не среди них. Успели ли врачи забрать его в больницу, и его там сейчас выхаживают? Или коронер уже констатировал смерть и вывез его в мешке для трупов?

Дверь легко открывается, и огромные святые нависают над нами — глаза, кажется, насмехаются, губы, кажется, медленно шевелятся, пока мы проходим мимо. Жанна д'Арк расправляет плечи и поднимает меч — но это просто иллюзия от свечного света. Должно быть. Я чуть подпрыгиваю, когда что-то — кто-то — касается моей руки, — но говорю себе: это только воображение. Под стойкой с горящими свечами — что-то завёрнутое в грязную тряпку с коричневыми жидкими пятнами. Оно чуть перекатывается, часть ткани сдвигается. Из щели смотрит глаз — я вздрагиваю.

— Он в наших головах, — шепчет Рико. — Я… я вижу всякое.

— Я тоже.

— Игнорируй, подруга, ничего из этого не настоящее. Если поверим — он нас захватит.

— Ладно, ладно, — говорю я, заглядывая под стойку. Просто грязная тряпка. Всё в порядке.