В моём мысленном взоре мелькает видение — женщина верхом на теле Дэйва, вырезает ему сердце большим искусно украшенным кинжалом. Когда женщина останавливается и оглядывается через плечо, я понимаю — смотрю на себя.

Даниэль вздыхает и разжимает объятия. Я не могу сказать с уверенностью — потому ли, что он каким-то образом увидел ужасные тёмные вещи, заполняющие мой разум, или те же демоны теперь мучают его тоже.

26

— Мне приснилась бабушка, — тихо говорит Даниэль. — Этот сон часто повторяется. Она стоит в спальне в старом доме, где жила, — вокруг неё странные куклы, которых она делала сама: с иглами и амулетами в них. Книги разложены на кровати, и она плачет — говорит, что всегда со мной, всегда рядом душой. За ней — ещё одна женщина, и — трудно объяснить — но как будто я её знаю, — и при этом не знаю.

— Анна, её зовут Анна, — говорю я ему. — Её фото в той книге. Она — мать Мохо.

Глаза у Даниэля расширяются. — Она именно так назвалась во сне. — Он машет рукой — как я уже много раз видела, когда он решает что-то отвергнуть. — Совпадение, — говорит он и вытаскивает мобильный. — Нам нужно оставаться рациональными. — Он набирает номер и внезапно улыбается. — Блядь, прошло — звонит.

— Пожалуйста, пусть кто-нибудь снимет трубку. — Я скрещиваю пальцы — как делала в детстве, для верности.

Даниэль прикрывает левое ухо ладонью, прижимает телефон плотнее к другому. Он отходит от меня в коридор — наверное, ищет лучший сигнал. Слышу, как он рассказывает кому-то, что здесь произошло. Слышу слова «криминалистика» и «убийства».

— Едут, — говорит он, возвращаясь в комнату. — Держись, подруга.

Волна облегчения захлёстывает меня — я вдруг рада, что скоро перестанем быть одни в этом доме смерти. Иду к окну — больше не боюсь, что злой колдун прячется на улице или щерится на меня из окна сверху. — Снег наконец перестаёт.

— Город оживает, — говорит он с усталой улыбкой. — Рассказали, что снегоочистители прошли по главным проспектам, и несколько магазинов открываются — чтобы люди могли купить еду.

Стараюсь представить, насколько плохо там снаружи, — какой огромной и смертоносной должна была быть буря, чтобы парализовать целый город, как Нью-Йорк. Думаю — сколько ещё драм разыгрывалось по всему городу в эту жестокую тёмную ночь, и сколько других людей, наверное, тоже с надеждой ожидали спасения.

Несколько минут мы с Даниэлем молчим — осмысляем произошедшее и то, что ещё может ждать впереди. Эмоционально, умственно и физически истощённые, мы приходим в себя — каждый в своём пространстве. Ночь была адской, и мы каким-то образом выжили, — и в этом есть странное удовлетворение: в том, что мы всё ещё живы вопреки всему. Но это смешано с тяжёлой скорбью по другим — и по злу, которое всё ещё таится там, в снегу, в тенях за светом нового дня.

Потом снизу я слышу сирены и голоса. Какой-то внутренний переключатель, видимо, сработал — Даниэль выходит из оцепенения и идёт к двери. — Работать, — говорит он коротко. — Оставайся здесь.

Я киваю и думаю о теле Дэйва, распростёртом на полу. Они заберут его, и я не смогу сделать то, что должна. Вздыхаю и качаю головой. — Ты, блядь, сумасшедшая, — бормочу. — Всё это был просто сон, кошмар. На свободе настоящий убийца — не мертвец из твоего воображения.

Внизу разговаривают полицейские и криминалисты, я слышу, как Даниэль пересказывает всё, что нам пришлось пережить. Потом слышу новый голос — глубокий и богатый. — Слышал по своему полицейскому сканеру.

— Сэр, это место преступления, — говорит кто-то пришельцу, — нам понадобится, чтобы вы вышли, и тогда мы сможем…

— Я Мартин ДеКанн, хозяин этого здания. Я имею полное право быть здесь.

Этот голос знаком.

Я иду на площадку, смотрю вниз, потом медленно спускаюсь. Кто-то исследует рану на груди Дэйва — берёт мазки крови и, бог знает, чего ещё ещё. Он невозмутим, холоден и безучастен — убирает образцы смерти в коробку, встаёт и уходит.

— Как хозяин этой собственности — я имею права. — ДеКанн, темнокожий мужчина лет тридцати пяти, разговаривает с Даниэлем, но внезапно смотрит на меня. Глаза у него как у Мохо. Вспоминаю сон — что родственники всё ещё владеют зданием.

Страх возвращается.

Мартин продолжает говорить — что-то я не совсем разбираю. На его лице улыбка, когда он лезет в карман, вытаскивает пистолет и направляет его на Даниэля. Выстрел громкий, здание сотрясается, и брызги крови пятнают стену. Даниэль отлетает назад и падает.

Люди двигаются быстро — кричат, часть окружает Даниэля, — но Мартина ДеКанна я больше не вижу.

Все обезумели — кричат, говорят, чтобы я шла наверх. Оглушённая, не в силах до конца осознать произошедшее, — делаю, что говорят: медленно и вяло поднимаюсь по ступеням. — Даниэль?