Я проскочила мимо кучки людей, они расхохотались, то ли над чьей-то шуткой, то ли глядя на эту потерянную белую девчонку, которая несётся неведомо куда. Гектор настиг меня под мигающим фонарём.

— Где мы? Мне надо идти. Я должна попасть домой. — Он потянулся потрогать мой лоб, но я увернулась. — Я в порядке. Просто мне надо.

— Да что с тобой такое?

— Со мной? Ты лучше скажи, зачем ты притащил меня к нему? Что это вообще было?

Лицо Гектора в неровном свете фонаря было полно тревоги.

— Он был лучшим лекарем для той болезни, что тебя одолела.

— А рак он лечит?

Он отшатнулся, будто я его ударила.

— У тебя рак?

— Нет. У мамы. А я должна была к ней зайти в тот вечер. — Я шарила по карманам в поисках телефона или хоть чего-нибудь, а потом до меня дошло: когда Гектор вытаскивал меня из дома, ему вряд ли пришло в голову прихватить мою сумку. — Она там с ума сходит от волнения. Ещё сильнее сходит. Понимаешь? — Я нервно хихикнула над собственной жалкой шуткой.

— Эди… я не знал. Прости меня.

— Поэтому я и пошла к тебе в клинику. Не могла больше сидеть в сомнологическом центре ни единой ночи, когда узнала. Не могла просто сидеть и ничего не делать — это бы меня с ума свело. — Я озиралась, пытаясь сообразить, где мы, где ближайшая станция метро, только денег у меня всё равно не было. Я резко развернулась к нему. — Мне нужно домой. Сейчас. Я должна позвонить ей сегодня, пусть даже разбужу.

— Или… ты могла бы просто попросить мой телефон. — И он протянул его.

Он был прав. Номер мамы я помнила с тех пор, как мы переехали в новый дом во втором классе. Я молча протянула руку, Гектор вложил в неё телефон, и я набрала.

— Мам? Питер… да, Питер, это я. Я в порядке. Прости. Я правда сильно заболела, но сейчас мне лучше, честно. Да, это телефон моего друга-врача. — Я метнула на Гектора свирепый взгляд, если родители перезвонят, чтобы проверить, пусть он подтвердит. — Да. Передай ей, что я её люблю и чтобы она не волновалась, ладно? Ладно. Спасибо.

Я нажала отбой, и часть тяжести вины будто слетела с плеч. Вернула Гектору телефон.

— Если бы я знал, Эди… — в его голосе была искренняя горечь. — Может, просто посидишь спокойно недельку? Дашь себе время всё переварить?

— Потому что я не умею быть наедине с собой. Я самый одинокий человек из всех, кого знаю.

Он посмотрел на меня сверху вниз.

— В это сложно поверить. — Его руки раскрылись, ладони вверх — будто он предлагал мне шагнуть к нему, просто чтобы почувствовать человеческое тепло.

Я отступила на шаг, чтобы не сделать какую-нибудь глупость.

— Верь во что хочешь. Это правда. — Вместо объятий я обхватила себя руками. На улице похолодало, а рубашка, которую подобрал для меня Гектор, была тонкой. О боже, он ещё и бюстгальтер на меня надел. Да, он врач, и для меня мужские тела — дело привычное, я столько их навидалась на работе, но он всё-таки мой начальник. Фу. — Что со мной вообще было? — Я коснулась шеи, где ещё недавно горели царапины. Теперь они стали бледнее и почти не болели.

Руки Гектора опустились. Момент был упущен.

— Susto. Если по-простому — часть твоего духа утекла. Курандеро поймал её и вернул обратно.

Я фыркнула.

— И где у меня теперь пробка, чтобы не вытекало?

— Пробки нет. Но тебе нужно бережнее к себе относиться. — Он шагнул ближе и замер, будто одним своим спокойствием мог заставить меня замереть тоже. Пальто на нём не было, и вблизи я чувствовала его запах: дезодорант и запах пота, с которым тот боролся. Он пах как живой человек. Ночь была прохладной, и я готова была поспорить, что руки у него тёплые.

— Откуда ты вообще взялся у меня на пороге той ночью? — Я подняла на него глаза, не отступая.

Его взгляд скользил по моему лицу, будто он пытался подобрать слова для ответа, который сам ещё не до конца понимал.

— Просто предчувствие.

— В одиннадцать вечера?

— Я как Олимпио. Я вижу вещи. — Он тряхнул головой и отвёл взгляд. — Иногда, когда приходит зависимый, я вижу его зависимость — как чёрную змею, обвившуюся вокруг груди. Не у всех, и не всегда это змея. Иногда я вижу другие болезни. Когда такое случается, я делаю, что могу, а потом советую сходить к курандеро. Их проблемы не только от этого мира, и одной медицины тут мало.

Я опустила глаза на себя.

— Значит, все те разы, когда Олимпио твердил, что мне нужно исцеление, ты тоже это видел?

— В меньшей степени. Подозреваю, у него зрение сильнее, да и выучка лучше. Прости… я не думал, что с тобой всё так быстро станет настолько плохо.

— Ха. Не кори себя. У тебя всё ещё на твоей стороне западная медицина. И пенициллин. Вот что мне, по идее, и нужно было. Или ципрофлоксацин. Бактрим. Тяжёлая артиллерия. — Я снова посмотрела на него, он стоял слишком близко, и было ясно, что он не отступает, потому что сам этого не хочет. — А что ты видишь, когда смотришь на меня сейчас?

Он замер на мгновение, потом легонько постучал по моей грудине.