— Он… за меня заступается? — произнесла я вслух, скорее для себя, чем для неё.

— Скорее, находит тебе оправдания, — она резко обернулась ко мне, понизив голос. На её коротких тёмных волосах осела белая пыльца краски. — И не вздумай себе ничего напридумывать, — добавила она, словно угрожая кистью.

Я шумно выдохнула:

— Я правда стараюсь вписаться. Честно.

Она скривилась, будто разочаровалась во мне окончательно:

— Старайся лучше, — и снова принялась за свою часть стены.

***

К полудню я как раз впервые дошла до последнего креста, когда Гектор принёс еду и пиво. Люди собирались небольшими группами, они явно давно знали друг друга. Чувствуя себя лишней, я взяла свой буррито и тихонько выскользнула наружу.

Олимпио сидел на ступеньках, хрустел чипсами и держал в руке стаканчик с напитком из той самой закусочной, где мы обычно брали обед.

— Гектор тебя угостил? — спросила я.

— Ага. Вы уже почти закончили? — он кивнул в сторону клиники.

— Почти. — Я присела рядом с ним. — Ты мог бы и зайти помочь, знаешь ли.

— Мне нельзя заходить внутрь. Это ослабит мой дон5.

— Это вообще что такое?

— Мой дар, как курандеро. — Он величественно обвёл рукой улицу перед нами.

— Ну, тогда конечно. — Я оглянулась на внешнюю стену. Снаружи краска ложилась хуже, чем внутри. Тут точно понадобится ещё два слоя. — Наверное, к понедельнику мы уже вернёмся к нормальной работе. Если вообще знаем, что это такое — нормально.

Олимпио склонил голову набок, внимательно глядя на меня:

— Я тогда не шутил насчёт призраков. Ты какая-то поникшая, миха.

— А тебе-то что, михо6? — парировала я.

Его брови поползли вверх.

— Вот именно. Я знаю три слова по-испански. Остальные два — ругательства, кстати.

Олимпио расплылся в улыбке, демонстрируя набитый чипсами рот:

— Могу тебя ещё научить.

— Грязным словечкам? — я рассмеялась, и он тоже. На миг стало легче, будто весь этот груз чуть сполз с плеч.

— Больше испанского. Только не ругательства, — поправился он.

— Ладно, — кивнула я. — Пригодится.

— Разумеется, за небольшую плату.

— Разумеется. — Я откусила большой кусок буррито и принялась жевать.

— А теперь расскажи про вампиров, — не унимался Олимпио.

Я тяжело вздохнула. Надо было следить за языком.

— Они… ну, примерно как в кино или в книжках. Ты вряд ли когда-нибудь с ними столкнёшься. Всё. Конец истории.

Олимпио скривился, будто попробовал что-то кислое.

— Этого мало. Сколько их? Где ты их встретила? Они тебя кусали?

Я скривила губы.

— Их больше, чем тебе хотелось бы знать. Встретила там, где раньше работала, в старой больнице.

— Они приходили за кровью? — догадался Олимпио.

— Типа того. — Я завернула буррито обратно в обёртку, аппетит пропал. — Меня уволили, и теперь я не знаю, где они.

— Но ты их сейчас ищешь. Зачем?

— Я такого не говорила, — буркнула я и отложила буррито. Жаль, что не взяла с собой колу. — Твоя очередь. Правда, что «Королева ночи» на самом деле возглавляет?

Его глаза округлились, а на лице расплылась глуповатая ухмылка.

— Ага. Но вот в чём штука: её никто никогда не видел.

— Серьёзно?

— Видел и остался жив — такого не бывает. Даже свои не знают, как она выглядит. Она как призрак. — Он прищурился, глядя на меня. — Или как вампир? Ты ведь об этом думаешь — зубы, кровь, всё это у «Рейнас»?

Я пожала плечами, стараясь выглядеть так, будто знаю чуть больше, чем на самом деле, и отчаянно надеясь, что он продолжит.

— Ты мне расскажи.

— Эй, эй, полегче. — Он поставил стаканчик. — Тогда выходит, что все эти байки — правда. Говорят, она в одиночку перебила всю банду «Порт Бойз» за одну ночь — так «Рейнас» и заполучили свою территорию.

Это и правда звучало как дело рук вампира, если, конечно, хоть крупица правды в этих историях была. Я видела, как эти легенды крутятся у него в голове, обрастая деталями.

— Говорят, она отрывала им головы. Я раньше не верил, ну как девчонка может кому-то голову оторвать? Но…

Я замахала руками, чтобы он притормозил.

— Люди вечно что-нибудь придумывают. Да и круто, когда другие тебя боятся, верно?

Он прикусил язык, проглотив все свои невероятные истории, и кивнул:

— Да. Верно.

Мы замолчали и снова принялись есть. Солнце палило вовсю, вокруг всё замерло. Люди заходили и выходили из маленького магазинчика в паре кварталов отсюда, позади нас тихо гудели неразборчивые разговоры, но в эту минуту казалось, что на свете остались только мы двое — я, Олимпио и несколько бесстрашных муравьёв.

И ещё этот стон, доносившийся с той стороны улицы, из ливневой канализации.

— Только не говори, что ты этого не слышишь, — бросила я Олимпио.

— Чего?

День стоял тихий, слышно было разве что голоса из клиники.