— Что-то вроде того, — ответила я и пошла рядом с ним.

***

На нём была тёмно-зелёная рубашка из плотной ткани и джинсы. Было непривычно видеть его без твидового пальто. Несколько человек на рынке подходили к нему с соболезнованиями из-за клиники, другие бросали на меня мрачные взгляды. Я ловила себя на том, что ищу любые поводы заговорить с ним и чтобы это никак не касалось вампиров.

— Так что там вчера было насчёт этой десятины?

Гектор тяжело вздохнул:

— Ты никогда не сдаёшься, да?

— Говорят, это часть моего обаяния.

— Кто говорит? — спросил он с усталой улыбкой.

— Люди, — уклонилась я от ответа. — Возможно, сумасшедшие люди. Но… насчёт десятины…

— Ладно-ладно, — он взмахнул руками, сдаваясь. — Ты меня дожала. «Три креста» строят новую церковь в складе в двух милях отсюда.

— Полагаю, Мальдонадо не католик?

Гектор покачал головой:

— Нет. Он поклоняется Санта-Муэрте. И обычно я не стал бы это осуждать: если люди находят в этом утешение, я не стану у них его отнимать. Видит бог, здесь и так мало чего-то, что может утешить. Если вера помогает, если они чувствуют, что настоящая церковь им не помогает, — мне всё равно, где они её находят. Это лучше, чем наркотики или выпивка. Но вымогательство мне не по душе.

— То есть это не совсем десятина? — притворно удивилась я.

Гектор фыркнул:

— Когда твой священник ещё и главарь банды — это обычно плохой знак. Мальдонадо совсем не тот, кем кажется.

Гектор замедлил шаг, и я замедлилась вместе с ним.

— Насколько хорошо ты его знаешь? — спросила я.

— С чего ты взяла, что я его знаю? — Гектор остановился и посмотрел на меня в упор.

— Любовные послания на стенах клиники. Если только он не пишет такое всем подряд… — Я не стала договаривать. Тут ещё были эти татуировки, кресты у одних, вампирские узоры у других. Но дело было не только в них. Всё это плюс выражение лица Гектора прямо сейчас — всё вдруг сложилось в единую картину. — Он из тех, кто берёт, что хочет. Если бы он хотел, чтобы ты был мёртв, ты бы уже был мёртв. — Я помолчала, обдумывая. — Значит, ему от тебя что-то нужно. А это значит, что между вами есть какая-то связь.

По лицу Гектора было видно, что я задела больное место. Я решила идти до конца, но без вампиров.

— Гектор, что должно случиться семнадцатого числа?

Его лицо, и без того помрачневшее, стало ещё мрачнее. Он опустил голову:

— Прости, Эди. Не хочу об этом говорить.

Он снова пошёл вперёд, и остаток пути до клиники мы проделали в тишине.

Зато на этот раз он хотя бы не пытался убедить меня, что я сошла с ума. И я заметила, что он ничего не стал отрицать.

3 Продавцам вход воспрещен

4 За плату

ГЛАВА 17

Волонтёры, которые пришли раньше меня, уже взялись за следующую стену. Чтобы перекрыть эти яркие «шедевры», требовалось несколько слоёв краски. И пусть я понимала, что закрасить их нужно хотя бы из принципа, не говоря уже о том, что эти рисунки прямо указывали на принадлежность к банде, всё равно было немного жаль уничтожать их целиком.

А потом я вспомнила изрезанный стол в смотровой, и вся эта жалость мгновенно испарилась. Это было недвусмысленное предупреждение: любой, кто работает здесь или хочет прийти сюда как пациент, может оказаться на этом столе, в таком же виде.

Гектор принёс нам респираторы и вентилятор, который мы поставили в углу — впрочем, толку от него было немного. Мы оставили входную дверь открытой, и, пока слой за слоем накладывали краску, к нам то и дело подходили новые помощники.

Несмотря на работу, меня всё сильнее клонило в сон. Оставалось только надеяться, что визиты Йоргена не станут ночным ритуалом. Во всём этом было слишком много странного. Где же Дрен? Я держала кисть не так, как надо, слишком сильно давила на стену, и в какой-то момент она выскользнула из пальцев. Как последняя дура, я попыталась поймать её на лету и только размазала краску ещё сильнее.

Катрина отскочила от брызг и цокнула языком:

— Не понимаю, чего он за тебя заступается. Ты только отнимаешь у всех время.

На прошлой неделе мне постоянно приходилось просить кого-нибудь из медработников, чаще всего Эдуардо, потому что он относился ко мне добрее остальных, перевести для меня то одно, то другое. Я подняла упавшую кисть и повернулась к Катрине, чтобы извиниться, но она не дала мне и слова вставить.

— Могла бы хоть вчера вечером посидеть дома и выспаться к сегодняшнему дню. Ты и так спала на два часа дольше всех. Нет, тебе надо было куда-то тащиться, веселиться, а теперь ты тут ни на что не годна. Даже стену нормально покрасить не можешь.

Она снова повернулась к стене, прежде чем я успела хоть что-то возразить. Её рука скользила по поверхности уверенно и точно, и когда она вела кисть вниз, на костяшке безымянного пальца правой руки мелькнула странная татуировка.