Она замолчала. — Значит, кто-то знает.

— Похоже на то.

— Ну, что мы тогда будем делать?

Ответ пришёл очень легко. Как будто он ждал, пока она спросит. — Нам нужно уехать. У меня много наличных, и я смогу вытащить по крайней мере часть из них. Мы можем поехать на юг, я думаю. Там мы будем в безопасности. Но нам нужно убираться отсюда.

— Ладно, — сказала Сара. — Ладно, это нормально. Мы так и сделаем. Мы уедем.

— Я позабочусь о тебе, — сказал Тиллинхэст и почувствовал себя глупо, услышав, как эти слова вернулись к нему. Что это вообще значило? Он посмотрел на Сару. Её лицо всё ещё смущало его. Она была так похожа на Лину.

— Ты… — сказала Сара, затем замолкла.

— Я что? — спросил Тиллинхэст, теперь с большей уверенностью глядя на неё, позволяя себе привыкнуть к ней. В её волосах были листья и веточки. На одежде были пятна земли и зелёные разводы.

Сара обхватила себя руками.

— Тебе холодно? — спросил Тиллинхэст.

— Нет, — сказала Сара. — Я не знаю, будет ли мне когда-нибудь ещё холодно. Я не чувствую этого сейчас. Ты знал, что на улице идёт снег?

Тиллинхэст покачал головой.

— Он начался, когда я шла обратно. Это первый раз?

— Первый в этом году, — сказал Тиллинхэст. Сара всё ещё держала руки скрещёнными на груди. — Хочешь переодеться? — спросил он.

Сара кивнула. Её рюкзак был там, где он оставил его — прислонённым к почтовому ящику в конце подъездной дорожки. Вместе они пошли забирать его. Ночной воздух прочистил голову Тиллинхэста. Он и Сара не говорили. Падал крупными пушистыми хлопьями снег, который только начинал ложиться на землю. Темнота гравия, земли и травы всё ещё была видна, но лёгкий слой снега смягчал их, лишал цвета, сглаживал края.

Он наполовину забыл о признании, списке, письме адвокату. Тиллинхэст поднял рюкзак Сары с земли и перекинул лямки через плечи. Пальто и ботинки, положенные рядом, Сара подняла, надевая пальто и держа ботинки одной рукой за шнурки. Тиллинхэст открыл почтовый ящик и достал конверты, которые казались мягче от воздействия ночного воздуха.

Они вернулись в дом, и Сара поднялась наверх, чтобы переодеться. Тиллинхэст зашёл на кухню, которая была наименее затронута парами бензина, и разложил три конверта на стойке. Через несколько минут Сара вернулась, одетая как следует, в своём красном плаще, волосы завязаны резинкой.

— Что это? — спросила она.

Тиллинхэст собрал их и протянул ей. — Они для тебя, — сказал он. Он раздал конверты в её руки, как карты. — Это письмо моему адвокату с просьбой изменить моё завещание, чтобы я мог оставить тебе деньги после смерти. Это список всех людей, которых я могу вспомнить, похороненных в подвале. А это, — он протянул признание, самое толстое, большее, чем другие, согнутое посередине, где он сгибал его, чтобы оно влезло в почтовый ящик, — о том, почему я убивал их. Это — я думаю, это история моей жизни.

Сара держала конверты перед собой, как будто они могли испачкать её одежду, если она поднесёт их ближе. — Зачем ты даёшь их мне? — спросила она.

— Я написал их для тебя, — сказал Тиллинхэст. — Чтобы защитить тебя.

— От чего?

— Ото всего. От меня.

Сара положила конверты во внутренний карман плаща. — Ты, типа, мой отец? — спросила она наконец.

Глава тридцатая

Тиллинхэст не мог сразу придумать, как ответить на это, и за то время, пока он обдумывал это, в дверь постучали. Тиллинхэст и Сара, не двигаясь, стояли друг напротив друга, глядя друг другу в лица, оба застыли, оба прислушивались. Стук повторился.

— Не двигайся, — очень тихо сказал Тиллинхэст.

Они ждали. Ещё одна серия стуков, резких, ритмичных ударов. Тишина, затем другой звук, похожий на удар ладонью по двери. Стёкла задребезжали, латунная фурнитура молотка и расшатанные части замка. Дверь тряслась. Тишина, затем ещё глухие удары. Затем голос.

— Я знаю, что вы там.

Тиллинхэст вышел первым, и Сара последовала за ним, до самой входной двери. Когда он шёл, он задавался вопросом, почему тот, кто там, просто не войдёт: разбитое стекло в окне означало, что им нужно только просунуть руку и открыть дверь изнутри.

Себастьян стоял в дверном проёме. Его кулак, которым он стучал по двери, выглядел опухшим и неуклюжим, когда он держал его перед собой. С ним было что-то не так, понял Тиллинхэст. Казалось, он даже не осознавал, что дверь открылась, только то, что больше не было ничего, обо что можно стучать. Его глаза были полуоткрыты, рот перекошен, он покачивался на месте.

— Алло? — сказал Тиллинхэст.

Себастьян судорожно двинул головой, как в ответ на какой-то звук позади себя в темноте, но ничего не сказал.

— Ты знаешь его? — спросил Тиллинхэст Сару, не отрывая взгляда от посетителя. Себастьян выглядел нездоровым. Его губы были синими, его трясло. Его длинные волосы промокли насквозь, как и одежда.