Когда она лежала в подлеске, небо темнело, воздух остывал. Она слышала движение животных в лесу. Иногда что-то приближалось к ней. Она слышала, как они ступают по опавшим листьям, обнюхивают её. Но ничто не касалось её. Ей не становилось неудобно или холодно, она не чувствовала необходимости вставать или даже менять положение. Солнце вставало утром, и роса смачивала её лицо. Воздух в лесу пах мятно и приятно. Она слышала, как белки бегают и роняют жёлуди на землю. Птицы сидели на деревьях и перекликались криками, похожими на вопли. Она обнаружила, что ей почти не нужно моргать. Когда ветер дул с востока, она слышала слабый шум машин. Когда он дул с запада, она слышала только звуки леса. Ночью она слышала другой звук, низкий гул, мелодичный по-своему, но тревожный. Это была своего рода музыка. Сара знала, что она не предназначена для её ушей. Днём, на третий день, когда она наконец села, Сара обнаружила, что на её майке, под рёбрами с левой стороны, начал расти зеленоватый мох.

Она узнала его. Поэтому она не убежала от него. Она узнала его, потому что он был похож на Лину.

Затем она убежала, потому что впервые подумала, что, возможно, узнала себя. Такой, какая она есть, а не такой, какой должна быть.

И Тиллинхэст тоже был не таким, каким должен быть.

Сара поднялась на ноги и пошла обратно к дому.

Глава двадцать девятая

Тиллинхэст остановился, стоя у перил. Запах бензина был теперь очень сильным. Головка спички касалась полоски на боку коробка. Ещё несколько секунд. Ещё несколько вдохов, и он сделает это. Ещё мгновение. Текстура спички в его пальцах внезапно показалась достойной внимания, как и ощущение его ног в носках и обуви, то, как шов на плечах его рубашки создавал линию натяжения, которая держала и успокаивала его, ощущение пряди волос на его лбу. Тиллинхэст пытался очистить свой разум от всего этого. Ему нужен был момент покоя перед тем, как зажечь спичку. Просто отпустить запястье — одно движение, и всё исчезнет.

Звук, не от Тиллинхэста, не от ветра снаружи, не от шевеления пыльных штор или оседания старого дома. Звук, похожий на поворот дверной ручки, скрип покоробленной двери по половицам, похожий на чьи-то шаги.

Тиллинхэст уронил спичку, незажжённую. Снизу раздался кашель, а затем шаги ускорились. Они двигались к лестнице. Если Тиллинхэст наклонится вперёд, он сможет увидеть, кто это, но он обнаружил, что не может двигаться. Вся накопленная энергия, которую он ещё мгновение назад был так готов высвободить, исчезла.

Шаги поднимались, тяжёлые, а затем фигура появилась, и ему показалось, что это призрак пришёл навестить его, и он задумался, не зажёг ли он всё-таки спичку, и не было ли это галлюцинацией, скрывающей ад, который он только что развязал. Это впечатление усилилось тем, что на мгновение ему показалось, что по лестнице бежит Лина, её босые ноги чёрные от грязи, волосы спутаны и падают на плечи. Затем женщина подняла голову, и это было похоже на то, как его собственное лицо смотрит на него, за исключением того, что это была не она; это была Сара.

— Что ты делаешь? — спросила она, поднимаясь на верхние ступени. Она посмотрела на коробок спичек в руке Тиллинхэста, на маленькую бомбу, которую он сделал из молочной бутылки, и остановилась достаточно далеко, чтобы он не мог дотянуться до неё, если бы протянул руки. — Ты всё это сделал?

Он не мог говорить. Он был слишком рад. Его равновесие пошатнулось, его тело потеряло жёсткость, и он обнаружил, что стоит на коленях на половицах. Оттуда самым естественным в мире казалось подползти вперёд и обхватить руками икры Сары, прижавшись щекой к верхней части её правой ступни, которая была очень холодной и пахла лесом.

— Я думал, ты не вернёшься, — сказал он, крепче сжимая её.

Сара вздохнула. Тиллинхэст почувствовал движение в её ногах, когда она качнулась от этого. — Я больше не уйду, — сказала она.

Сара нагнулась и разжала его руки, сжимающие её ноги, развернула его руки, взяла его за плечи, подняла его с пола, пока он снова не встал на колени. Сара тоже встала на колени. Она посмотрела на его лицо, а затем на его плечо — под рубашкой, Тиллинхэст знал, рана уже затягивалась, но пятно осталось. — Это я сделала, — сказала она. — Прости. Я испугалась. — Сара вздохнула, и её тело, казалось, снова расширилось и сжалось от дыхания. Она огляделась. — Что это всё? — спросила она.

Тиллинхэст не мог встретиться с ней взглядом. Он чувствовал себя ребёнком, он чувствовал стыд. Он сгорбил плечи и прижал руку к глазам. Ему хотелось спрятаться от неё. — Кто-то вломился и забрал паспорта, — сказал он.

— Кто-то что?

Тиллинхэст потёр лицо руками. — Коробку со всеми бумагами, ту, что ты видела. Кто-то забрал её.

— Значит, у них есть доказательства о…

— Да. — Тиллинхэст замолчал. Сара выглядела хорошо. Её цвет был хорош — или, по крайней мере, казался таким в сумраке дома. — И кто-то прислал газету.

— Что?

— Газету. О мёртвом студенте в Провиденсе.

Сара снова глубоко вздохнула, её плечи поднялись и опустились. — Я думаю, я убила того парня.

— Да, — сказал Тиллинхэст. — Это похоже на правду.