Он помедлил, положив руку на дверь возле места, где она ударила его. Он провёл пальцами по внутреннему краю. Была ли это выемка, вызванная ударом о его череп? Сара всё ещё будет напугана, возможно, даже зла. Возможно, она собирается вызвать полицию и арестовать его. При нормальных обстоятельствах это было бы правильным поступком, тем, что сделал бы любой нормальный человек. Но, безусловно, она должна понимать, что она — случай особый, что он — тоже, что они оба вместе. Безусловно, она уже достаточно глубоко в этом, чтобы видеть, что ситуацию нужно решать как-то иначе.

Внутри, на коврике, лежали осколки разбитого стекла и камень размером с кулак, похожий на те, что в каменных стенах, который, по-видимому, использовали для разбивания стекла. — Сара? — позвал Тиллинхэст. Он прислушался — ответа не было. Он поднялся наверх, в детскую. Жёлтый рюкзак, ботинки, пальто были там же, где он оставил их несколько часов назад. Он был уверен, что их даже не сдвигали, сумку не открывали.

Движения Тиллинхэста замедлились, плечи опустились. Энергия ожидания покинула его. Он прошёл по верхнему коридору, заглядывая по очереди в каждую спальню. — Сара, — говорил он, — Сара. Он знал, однако, что её там нет. Он спустился по лестнице и приготовился сделать то же самое, пройти по дому, проверяя каждую комнату по очереди. Он заглянул в столовую — ничего не было на своих местах. Стол из красного дерева, тусклый и почти сепийный от пыли, был нетронут. Затем он заглянул в гостиную.

Комната была в полном беспорядке. Все шкафчики в основании тёмного деревянного буфета вдоль внешней стены — того, который когда-то хранил фарфор его матери с ивовым узором — были распахнуты, и их содержимое разбросано по полу. Тиллинхэст знал, что они должны были искать, и почти сразу стало очевидно, чего не хватало: коробки с документами. Внезапно наступило спокойствие, как будто громкость его мыслей была приглушена. Коробка исчезла. Могла ли Сара её взять? Нет, это не имело смысла — если она была здесь и снова ушла, она бы, безусловно, забрала свои вещи. По крайней мере, она бы надела обувь. Кто-то другой взял коробку. Они обыскали шкафы, пока не нашли её, и унесли её. Зачем кому-то это?

Потому что его раскрыли.

Он так много раз представлял это, но теперь, когда момент настал, он чувствовал только усталость. Усталость и беспокойство о Саре. Но не страх, даже не вину. Тиллинхэст снова вышел из дома и через лес направился к церкви. На поляне было тихо. Трава на маленьком кладбище и вокруг церкви была свежескошена — Тиллинхэст платил местному садовнику, чтобы тот следил за ней. Был поздний день. Темнело. Воздух был очень неподвижным — он слышал звуки леса. Была ли она здесь? Не похоже. Что ему делать? Сколько времени прошло? Три дня, он думал, примерно так. Три дня с тех пор, как он видел её, если он правильно определил, сколько времени провёл без сознания. Это было долгое время для неё одной, без обуви, пальто и денег.

Не то чтобы он думал, что она может пострадать или умереть. Теперь такого риска почти не было. Было много других рисков, главный из которых заключался в том, что она попадёт в какую-нибудь общественную неприятность, что её заметят, узнают как нечто чуждое. Тиллинхэст также беспокоился, что где бы она ни была, ей может быть очень страшно, очень одиноко. Что он мог теперь для неё сделать?

Документы не доказывали ничего, подобного правде, но они указывали на проблему его продолжительного, бескорневого существования. Его фальшивые удостоверения, вымышленные номера социального страхования. Возможно, они также указывали на деньги, огромное состояние, выросшее за годы из скромного завещания Муни.

Он подошёл к церкви, отпер дверь и вошёл. Внутри было темно; он оставил дверь открытой, и проникло немного света, достаточно, чтобы различить очертания пространства, кафедру впереди, а над ней, на задней стене, золотыми буквами, которые он сам восстановил несколько лет назад, цитату из Псалмов. Она была там с его детства, до этого. Вероятно, её выбрал его прадед, когда церковь только построили. Почему этот текст? Тиллинхэст не знал, и теперь ответ был утерян. С годами он приобрёл оттенок насмешки.

Господи, научи меня познать конец мой и число дней моих, чтобы я познал, сколь я бренен.

Если этого не случилось до сих пор, он не мог рассчитывать, что кто-то другой положит этому конец. Он должен сделать это сам. Он должен был уйти. Его раскрыл кто-то, кто забрал с собой свидетельства его странной жизни, а это означало, что вскоре могут прийти люди, чтобы найти его. Сара была где-то там, без обуви, без вещей, предположительно без других друзей. Если он не мог найти её, он мог, по крайней мере, защитить её. Взять на себя вину за прошлые преступления, передать то, что могло бы ей помочь. Настало время вернуться в дом. Наступила зима, вода вышла из вещей. Всё сгорит.

Глава двадцать седьмая

Было две вещи, которые Тиллинхэст хотел закончить до того, как сжечь дом. Признание должно было быть завершено, последние имена добавлены в список. Эти два документа, вместе с поправкой к завещанию, нужно было отправить его адвокату. Он сможет сделать всё это за несколько часов, подумал он. Был ранний вечер, последние сумерки угасали. Он закончит писать, всё устроит, затем подготовит дом. Он сможет зажечь огонь к утру.