Когда Тиллинхэст пришёл в себя, её уже не было. Он не знал, сколько времени пробыл без сознания, но через окно входной двери он видел дневной свет. Часы, по крайней мере. Он лежал на полу в коридоре. Дверь была полуоткрыта, и лёгкий ветерок обдувал его. Голова раскалывалась, его тошнило. В правом плече была ужасная боль. Не двигая головой, он поднял руку и осторожно коснулся носа. Было больно, и чувствовалась какая-то больная мягкость. Неважно, скоро заживёт. Когда он убрал пальцы, он увидел, что они тёмные от крови. Он коснулся щеки и почувствовал припухлость, а также неровность — порез, возможно, рану. Кровь пропитала его рубашку — он чувствовал липкость и странную жёсткость воротничка. Кровь, кровь, источник всего этого безумия. Его собственная кровь не имела для него никакого значения. Он даже не чувствовал её запаха. Он поднёс руку к плечу и нашёл то, что Сара держала. Это был перочинный нож, который его отец дал ему, и теперь он был воткнут туда. Тиллинхэст стиснул зубы и вытащил его. На мгновение он не мог видеть, его зрение заслонил яркий свет. Он полежал на полу.

Тиллинхэст всё ещё держал нож. Он вытер его о брюки и закрыл одной рукой, прижимая лезвие к половицам. Затем сунул в карман. Он приподнялся. Движение вызвало головокружение, раскалывание головы, жжение в плече, зрение качнулось, а затем взорвалось светом. Он остановился, подождал, пока всё успокоится, затем встал на колени, затем поднялся. Комната, казалось, накренилась влево, и он схватился за буфет, чтобы удержать равновесие. Правая рука безвольно висела вдоль тела. Он знал, что не должен пытаться двигать ею.

— Сара? — позвал он, и звук причинил ему боль. Его голос звучал странно: тонко и выше обычного. В глазах жгло. Он потёр их. Правый глаз болел от прикосновения. — Сара! — снова позвал он, громче. Ему пришлось закрыть глаза, чтобы прислушаться. Ничего. Никакого звука. Даже скрипа оседающего дома. Она не могла уйти далеко, подумал он. Ей просто нужно было немного пространства, немного времени подумать. Она будет где-то там. Тиллинхэст пробирался по коридору, всё время окликая её. Ответа не было, движения не было. Часы в гостиной остановились. Кухонная печь погасла.

Он заглянул в подвал. Лопата была брошена в открытую могилу, и он видел её ручку, торчащую из траншеи. Мужчина лежал там, неподвижный, его кожа серой, широкие, тёмные раны на шее и груди. Сары там не было. Он поднялся по лестнице на верхний этаж. Подъём утомил его. Он заглянул в спальни. Её там не было. Но в детской, где она всё это время находилась, её сумка была на полу, её красный плащ висел на стуле, ботинки под ним, незавязанные, ждали. Она не уйдёт далеко, не так ли? Она не пойдёт в город без обуви, не одетая, грязная из подвала?

Тиллинхэст снял испачканную рубашку и надел свежую. Это было трудно сделать одной рукой, не слишком тревожа повреждённое плечо. Он не потерял много крови. Лицо всё ещё болело, но меньше. Скоро станет лучше. Он спустился на первый этаж, сильно опираясь на перила. Теперь он двигался лучше, он восстанавливался. Входная дверь всё ещё была приоткрыта, как она оставила её, и он выглянул на подъездную дорожку. На краю двери было что-то. Присмотревшись, Тиллинхэст увидел, что это мазок его собственной крови. Неважно. Он стёр его манжетой рубашки.

Он вышел на гравий дорожки. День был безоблачным. Хотя воздух был холодным, небо было ярким, и свет болел в глазах. Тиллинхэст поднял руку, чтобы заслонить их. — Сара? — позвал он. Он остановился и прислушался. Ветер дул сквозь деревья с шумом, похожим на журчащий ручей.

Она не выйдет на дорогу, где её могут увидеть люди, не так ли? Свет был таким ярким, что он не мог соображать. Ветер был таким громким, хруст гравия под ногами был таким оглушительным. Она не сделает этого, не так ли? Он прижал руки к глазам. В темноте он мог мыслить яснее. В чём была реальная опасность? Опасность в том, что она может встретить кого-то. И если она встретит кого-то, что может случиться? Она не причинит им вреда. Она в безопасности. Безопаснее, чем обычно. Она вся в крови, правда. Но они предположат, что с ней что-то случилось. Это первое, о чём подумает человек, не так ли? Так что всё будет хорошо. Нет, не хорошо. Не совсем хорошо. Хорошо на мгновение, а затем сложно. Они поймут, не так ли, что это не её кровь?

Он проверит задний сад. Возможно, она там. Возможно, ей просто нужно было подышать воздухом, и она там, в тени дуба, лежит на газоне. Он вернулся в дом и пошёл по коридору к задней двери. Он вышел на заднее крыльцо. Газон был чист. Он прищурился на дуб. Ничего. Ничего необычного, ничего странного. Как долго он был без сознания? Он не мог сказать. Солнце было низко, но не настолько. Который час был, когда Сара начала кричать из подвала? Когда он отнёс её туда? Как долго он писал? Он понятия не имел. Казалось, днём. Поздним днём?