Миссис Уилкокс не приближалась. Она стояла спиной к двери и не подходила к стеклянному экрану, разделявшему их.

— Могу я вам помочь, преподобный? — спросила она.

— Моя, э-э, — начал Тиллинхэст. — Моя племянница, — сказал он, — она возвращалась сюда? Она сейчас останавливается здесь?

Миссис Уилкокс выглядела озадаченной, затем её лицо затвердело. — Мы не можем просто раскрывать данные гостей, преподобный Тиллинхэст, — сказала она, — есть правила, знаете ли.

— Пожалуйста, — сказал он, — она была нездорова, и я ищу её.

— Исключений нет, — сказала миссис Уилкокс. — Она не ребёнок. — Она упёрла руки в бока. — Но вот что я скажу: вам и вашей семье запрещено появляться в моём заведении. Я не могу позволить себе таких повреждений моих комнат.

Тиллинхэст, со своей стороны, почувствовал облегчение. Это упрощало жизнь. — Значит, если она появится здесь, вы прогоните её?

— Да, — сказала миссис Уилкокс, её улыбка померкла.

— Спасибо, — сказал Тиллинхэст, затем повернулся к ней спиной и покинул гостиницу. В конце улицы он повернул налево и пошёл по главной улице. Рождественские украшения уже были повешены — мишура, обёрнутая вокруг фонарных столбов, гирлянды вдоль навесов магазинов. День был тихим. Машин было мало, и на улице было всего несколько человек. Никто из них не был ею. Сначала он прошёл по правой стороне улицы, держась близко к магазинам, заглядывая в витрины, где мог. Агент по недвижимости, салон красоты, обувной магазин. Два пустующих здания подряд, брокер, офис адвоката. Никаких следов её. На светофоре, который обозначал конец маленькой полосы магазинов, Тиллинхэст перешёл дорогу и пошёл обратно по другой стороне.

Мастерская, магазин сантехники, пустая витрина, офис службы ухода на дому, ещё один пустой магазин, бар, газетный киоск. Затем начальная школа с небольшим игровым полем рядом. Всё ещё никаких следов Сары. Здания становились реже; следующее было домом, стоящим в отдалении от дороги, на расстоянии от соседей. Стоило ли продолжать пешком? Дальше была пожарная станция — она вряд ли была там, — и библиотека. Возможно, библиотека?

Тиллинхэст продолжил путь. Он шёл так быстро, что иногда переходил на неловкую трусцу. Он боролся с желанием замедлиться. Он, должно быть, выглядел нелепо. Он привлекал к себе внимание. Осторожно он отогнул правый лацкан плаща. Рана на плече просочилась сквозь марлю, но лишь немного. Он застегнул плащ, чтобы скрыть это. Он уже видел библиотеку впереди; он доберётся до неё через несколько минут. Если Сара там, просто сидит там, просто читает, просто отдыхает. Если она там.

Тиллинхэст добрался до парковки библиотеки и понял, что запыхался. Он остановился, делая вид, что читает ламинированные часы работы библиотеки, которые были заключены в прозрачный пластиковый ящик для защиты от дождя у входа. Обычно, если он бежал или занимался другой физической работой, его пульс быстро приходил в норму. Но он не мог отдышаться. В его теле было огромное напряжение. Он чувствовал, как грудная клетка расширяется при каждом вдохе, плечи поднимаются и опускаются. Он закрыл глаза и нажал на них, пока не появились белые точки.

Немного лучше. Достаточно, чтобы войти. Он вошёл через автоматические раздвижные двери и чуть не столкнулся с большой чёрной коляской, выезжающей из главного читального зала. Коляска была накрыта марлей, закреплённой прищепками.

— Извините, — начал он, отступая, чтобы освободить место для коляски и того, кто был за ней, чтобы выйти из библиотеки.

— Эй, это ты! — сказал голос, и голос был знакомым, но в своём замешательстве он не мог его узнать. Тиллинхэст поднял голову, чтобы посмотреть на говорившую, и когда он это сделал, она сказала: — Боже мой, что с тобой случилось?

Это была женщина из церкви, та, которая просила крестить её ребёнка, и он мог бы задать ей тот же вопрос. Как и он, у неё было красноватое припухание на левой щеке и жёлтый синяк, переходящий в глазницу с той же стороны. Шрам на губе, на который она обратила его внимание при их встрече, тогда такой бледный, что он бы его не заметил без её указания, теперь был багровым, покрытым коркой и стянутым двумя чёрными швами, цепляющимися за кожу, как кусающиеся насекомые.

— Я… я упал, — сказал Тиллинхэст, поражённый видом её лица. — Дома. Занимался делами. Глупо, правда.

— Как забавно, — сказала женщина. — Со мной случилось то же самое. — Она больше не двигала коляску, просто стояла в дверном проёме. Вторая пара автоматических дверей, отделявших читальный зал от вестибюля, издавала повторяющиеся механические звуки, пытаясь закрыться, но останавливаемая датчиками, которые обнаруживали объект, преграждающий путь.

Женщина улыбнулась, но не широко. Она не показывала зубы. В улыбке было что-то печальное, но Тиллинхэст также понял, что она не хочет натягивать швы. — С ним всё в порядке? — спросил Тиллинхэст, взглянув на марлевую занавеску, скрывавшую ребёнка.