Возможно, она хочет удержать это мгновение. Сохранить нежность вместо осуждения и боли… даже если все пронизано тонкой нитью заблуждения.

— Ты сияешь, доченька, — шепчет мать мягко, но поразительно сосредоточенно глядя на нее. — Просто светишься.

А затем всего на один вдох ее голос понижается, становится тихим и осознанным: — Рут.

Рут смотрит на нее. Голос едва слышен: — Мам?

— Да? — отвечает мать.

На одно короткое, драгоценное мгновение ее взгляд проясняется.

Она здесь.

В настоящем.

Полностью осознает происходящее.

— Подойди, милая, — говорит она за секунду до того, как ее захватывает жестокий кашель.

Рут медлит лишь мгновение, а затем придвигается. Ее мать вытирает глаза и глубоко вдыхает. Рут присаживается рядом, и женщина наклоняется к ее уху, шепча что-то тихое и личное.

Я не слышу слов, но вижу, как щеки Рут внезапно вспыхивают.

— Мам, — произносит она, одновременно смеясь и пытаясь прийти в себя. — Ты не могла…

Ее мать только улыбается. В глазах на мгновение вспыхивает тот самый озорной огонек из далекого прошлого — быстрый и понимающий.

— Я знала, — говорит она уже громче и смотрит прямо на меня. — Я всегда знала, кто ты.

Она протягивает руку и с почти невесомой нежностью проводит ладонью по руке Рут.

— Он позаботится о тебе. Вы должны были найти друг друга.

Это все.

А затем ясность исчезает.

Свет в ее глазах меркнет. Взгляд ускользает и устремляется к потолку, словно она наблюдает за чем-то, что видит только она. Уголки губ опускаются, рот приоткрывается.

Женщина начинает напевать — тихо, без мелодии, отрешенно.

Колыбельную без начала и конца.

Рут не плачет. Ее рука слегка дрожит, когда она бережно накрывает ладонь матери своей.

Я подхожу, опускаюсь рядом на колени и обнимаю Рут за талию. Она молча прижимается ко мне.

Веки ее матери закрываются. Морщины на лице разглаживаются. Она медленно и легко выдыхает.

И впервые выглядит умиротворенной.

По-детски безмятежной.

Спящей.

— Пойдем, малышка, — шепчу я.

Я поднимаюсь первым и протягиваю руку. Рут принимает ее, и я помогаю ей встать, а затем, как всегда, кладу ладонь ей на поясницу.

Защищая.

Возвращая ощущение опоры.

Мы молча идем по коридору, каждый шаг эхом отражается от кафельного пола.

У самого выхода она шепчет: — Вы должны были найти друг друга.

Она повторяет эти слова скорее для себя, чем для меня.

Словно проверяет, правдивы ли они.

Я останавливаюсь.

Поворачиваю ее к себе.

Она поднимает на меня широко распахнутые, блестящие глаза. Губы едва заметно дрожат.

Я нежно обхватываю ее челюсть, уверенно прижимая пальцы к щеке.

— Кто нашел, тот уже не отпустит, — твердо говорю я.

И имею в виду каждое гребаное слово.

ЭПИЛОГ

РУТ

Город — это яркие огни, гудки машин и хаос, а я нахожусь где-то в самом его центре: одним глазом слежу за дорогой, а другим смотрю в зеркало заднего вида, размазывая наполовину нанесенную помаду.

Детское автокресло на заднем сиденье пустует. Рядом лежит полурасстегнутый рюкзак, а сумочка на пассажирском сиденье набита свернутыми купюрами, заработанными за выходные смены в баре.

Хаос, да.

Но прекрасный хаос.

— Зеленый, придурок, — бормочу я, хлопая по рулю, когда стоящий впереди грузовик трогается недостаточно быстро.

Как обычно, на мне нет ничего особенного. Черные джинсы из тех, что растягиваются на животе, и кожаная куртка с потертым рукавом. Волосы все еще влажные после слишком быстрого душа и уже начинают завиваться там, где им вздумается.

Но когда солнечный свет падает на лобовое стекло под нужным углом, я смотрю на свое отражение.

И на короткое мгновение ухмыляюсь.

Так ухмыляется девушка, пережившая горе и насилие. Похоронившая сестру и едва не похоронившая себя. Пробившаяся в объятия военачальника братвы и не сломавшаяся.

Никогда не думала, что проживу достаточно долго, чтобы опаздывать за ребенком в школу.

Мысль появляется как шутка, но горло все равно сжимается.

Я подъезжаю к школьному входу на пятнадцать минут позже. Учителя уже ведут к воротам последних детей. Одна из них — мисс Джина, с ясными глазами и короткими седыми кудряшками — улыбается, увидев, как я шагаю по дорожке.

— Рут! Вы только что разминулись. Его уже забрал ваш муж.

Я облегченно выдыхаю, но тут же моргаю.

Снова это слово.

Муж.

Оно должно казаться неправильным.

Но не кажется.

Вместо этого я приподнимаю бровь, поправляю ремень сумки на плече и улыбаюсь.

— А. Точно, — непринужденно говорю я, уже разворачиваясь. — Сегодня его очередь.

Конечно, он приехал.

Ответственный, все контролирующий, пиздец какой компетентный.

И я его люблю.

Так чертовски сильно.

Стоит мне увидеть его рядом с Лукой, и я просто растекаюсь лужицей, думая о том, что этот мужчина станет отцом моего ребенка.

Лучшего я не могла и желать.