Пытаясь отвлечься, я осматриваю комнату за своей спиной, но зрение слишком режет глаза. Каждая крошечная деталь этого места выглядит куда чётче, чем я вообще могла себе представить. Взгляд то и дело цепляется за мелочи, которые я бы ни за что не разглядела, будучи человеком. Вроде золотой филиграни на тёмной, мрачной картине с чашей гранатов. Я вижу, что это ручная работа, потому что в левом нижнем углу мастер-чеканщик допустил лёгкую оплошность и врезался резцом в раму чуть глубже, чем на остальном узоре. Ручки на тёмном деревянном комоде потёрты. Серебро по краям потускнело, но в центре от бесконечных прикосновений на протяжении многих лет патина стёрлась, оставив после себя яркий блеск. Тёмно-красные обои плотно прилегают к каменной стене за комодом, а под камчатным узором я могу разглядеть очертания каждого кирпича.

Но этого мало. Подпитываемое заклятием Связывания и узами пары, жгучее желание заглушает всю мою злость на Нокса за то, что он не предупредил меня о деталях сегодняшнего кошмара.

— Расскажи, что со мной происходит, — требую я, пока тело возвращается с небес на землю после этого непонятного кайфа, а все те крошечные детали, что я заметила, превращаются в обычный фоновый шум.

Нокс молчит. Вместо ответа он расслабленно опускается на пол передо мной, скрестив ноги. Слишком небрежный жест для такого мужчины. А затем всё встаёт на свои места, когда я приподнимаюсь и упираюсь спиной во что-то деревянное. Обернувшись, я понимаю, что сижу на полу, прислонившись к большой кровати с балдахином. Мы в спальне Нокса.

Я замечаю, как его рука тянется ко мне, но он мешкает и возвращает её на колени. Он не может смотреть мне в глаза, и я не знаю — то ли от того, что чувствует вину за всё случившееся, то ли до смерти боится, что я снова попытаюсь его убить. Меня застаёт врасплох его уязвимость, ведь обычно этот мужчина оставался для меня сплошной загадкой.

— Твоё тело заменяет человеческую кровь моей. Ты зависла где-то посередине: уже не человек, но ещё и не вампир. — Его голос срывается, словно он чувствует, как моё тело начинает остывать после того, как эйфория тихо сошла на нет. — В этом и кроется подвох превращения в Фамильяра. Ты не такая, как мы. Ты зависишь от нашей крови, вечно гоняясь за ощущением всемогущества.

Я подношу к лицу перепачканные кровью руки, подмечая, что кожа выглядит серой, несмотря на оранжевые отблески камина. Я разминаю пальцы; кости под кожей кажутся более крепкими, чем раньше, не такими хрупкими.

— Это ненормально, — говорю я, заворожённая новым ощущением силы.

— Для тебя больше нет нормального, — продолжает он. — Только это.

От его слов меня накрывает лавиной эмоций и, впервые за долгие годы, я не могу сдержать рыданий пока мозг пытается разложить всё по полочкам.

Всё, что я когда-либо знала о себе, теперь кажется потерянным. Всю свою жизнь я была сильной и независимой, никогда не подпуская к себе никого настолько близко, чтобы этот человек мог изменить траекторию моей судьбы. И теперь этот выбор у меня отнял тот самый человек, которому вроде как предначертано защищать меня от всего этого. Его предательство разъедает, словно кислота, попавшая в рану. И всё же я не почувствовала злости, я чувствую… невыносимую усталость.

— Я не хотела этого, — выдавливаю я сквозь стучащие зубы. Внутри нарастает паника: с каждой секундой тело всё сильнее леденеет.

Взгляд сам собой соскальзывает на шею Нокса, я прислушиваюсь к собственному телу, к жажде, которая вновь набирает силу.

Мягкие пальцы Нокса скользят по моей щеке, заставляя перевести взгляд на его лицо.

— Ломка по моей крови станет слабее, как только заклятие уляжется. Первые день-два — самые тяжёлые.

Я киваю, вытирая слёзы тыльной стороной дрожащей ладони.

— А что до того, хотела ты этого или нет… Пойми, это был единственный способ сохранить тебе жизнь. И за это я извиняться не стану.

На его слова узы пары отзываются вибрацией. Никто и никогда прежде не ставил меня на первое место, осознала я, и внутри всё оборвалось.

— Но ты всё равно должен был мне довериться. Мы должны были пройти через это вместе — разве не в этом весь смысл связи? И я могла бы, по крайней мере, попытаться найти другой выход.

Он качает головой.

— Другого способа спасти тебя не существовало. К тому же, ты бы стала мученицей. Ты бы погибла, посвяти я тебя в свой план, потому что предпочла бы защитить кого-то другого, а не себя.

Его проницательность поражает меня.

— Это хотя бы можно обратить вспять? Люди, которые возвращаются в Хиллсвью, — они ничего не помнят о пребывании здесь и кажутся совершенно нормальными, если не считать потери памяти. — Пока я говорю, в груди вспыхивает крошечная искра надежды. Не может же этот ад длиться вечно.

Нокс хранит молчание, склонив голову и лениво очерчивая круги на моём запястье. Спустя долгое мгновение он произносит:

— Людям, которых ты видела в Цирке и сегодня в яме Жатвы, перед уходом внушат всё забыть. Но в твоём случае — нет. Пути назад не существует. Ты либо останешься такой, навечно застрявшей на границе между жизнью и смертью, либо полностью обратишься в вампира.

Я вскидываю взгляд и сталкиваюсь с его багровыми глазами, в которых отражаются боль и разбитое сердце. И тут меня осеняет: он ненавидит эти последствия ничуть не меньше моего. Нокс не желал для меня такой жизни. Мысли замирают, не в силах переварить хоть что-то.