​Я была слишком ослеплена точёными скулами и милыми ямочками этого ублюдка, что не поняла, что этот парень, который якобы моя пара, на самом деле хладнокровный убийца.

​— Она сопротивляется! — кричит Деймон сквозь непрекращающийся гром.

​— Дэнни, — шипит Нокс сквозь ливень, который, кажется, хлещет теперь со всех сторон. — Нужно, чтобы ты доверилась мне.

​Я остервенело дёргаюсь в путах на запястьях и лодыжках, мой голос срывается на рыдания.

​— Ты убьёшь меня?

​Он молчит, наклоняясь и целуя меня так, словно это его последний шанс. Узы бьются внутри подобно барабану, громче раскатов грома, пока губы Нокса скользят по моей челюсти, а затем спускаются к шее. Он замирает, одаривая меня последним виноватым взглядом, прежде чем его лицо искажается, превращаясь в монстра, которого я успела полюбить. Я едва узнаю его привычный мрачный шарм: клыки вылезают из дёсен, брови густеют и опускаются к переносице, а глаза вспыхивают ярко-рубиновым светом, лицо искажается от муки, затем он глубоко вонзает зубы в мою шею.

​Гортанный крик вырывается из моего горла, когда я чувствую, как жизненная сила покидает тело. Страх парализует каждый нерв под кожей. Я умру. Я умру и покину эту землю — или где я там, чёрт возьми, нахожусь, — так и не достигнув цели, на которую положила всю свою чёртову жизнь.

​Упущенные жизненные возможности проносятся перед глазами; они заменяют угрожающее небо воспоминаниями, лишь подчёркивая мой провал. Те разы, когда коллеги звали меня на кофе или выпить, а я отказывалась, потому что эти люди не вписывались в мой план. Я даже не думала о том, чтобы попытаться отыскать дальних родственников. Я прожила жизнь, ослеплённая горем. И теперь всё это оказалось совершенно бессмысленно.

​Страх сменяется грустью, а затем — яростью. Ведь горе было не единственным, на чём я зациклилась. Я доверилась Ноксу, а теперь он убивает меня. Вся моя жизнь была сплошным самопожертвованием, а теперь меня в буквальном смысле приносят в жертву. Не будь мне так больно, я бы посмеялась над иронией.

​Я сопротивлялась, сосредоточив всё внимание на лианах, приковывающих меня к алтарю, выкручиваюсь всеми мыслимыми способами, пытаясь вырваться на свободу.

​Обида, гнев, боль. Они крутятся бесконечной петлёй, пока кровь покидает моё тело. Кажется, что бороться сейчас — это уже слишком. Я перестаю сопротивляться; голова безвольно скатывается набок, а я задаюсь вопросом, кем бы могла стать, если бы дала себе шанс по-настоящему жить? Возможно, обычным человеком в самом обычном, тихом городке. Я бы не хотела быть одна, так что работала бы с людьми, но в каком-нибудь хорошем месте. В таком, где получилось бы грустить, потому что вокруг было бы столько красоты. Я отрешённо наблюдаю, как вода, струящаяся между алтарями, меняет цвет с кристально-голубого на тёмно-красный. Это моя кровь? Скорее всего.

​Я перевожу взгляд на растения, чтобы отвлечься от надвигающейся гибели. Они так контрастируют с окружающей разрухой. Дождь бьёт по нежным лепесткам, грозя разрушить очарование этого места. Какая-то часть меня надеется, что так и будет; может быть, тогда люди из Цирка увидят то, что скрывается за красивым отвлекающим фасадом Эдема. В мире нет настолько сильного цветочного аромата, что смог бы скрыть зловоние смерти — только бы они очнулись и принюхались.

Нокс наконец отстраняется; его горячее дыхание обжигает шею, пока он жадно зализывает оставленную им рану. Не в силах сдержаться, он запрокидывает голову в состоянии полнейшего экстаза. Моя кровь капает с его губ на тяжело вздымающуюся грудь. Желая большего, он забирается ко мне на алтарь. Его губы исследуют каждый дюйм моей обнажённой плоти, спускаясь всё ниже по телу, осыпая кожу поцелуями и вновь прокусывая её. Мир расплывается перед глазами, а я вдруг осознаю, что больше не чувствую собственного тела. Всё кажется таким тяжёлым. Онемевшим. Холодным, как камень подо мной.

И в тот самый миг, когда я взмолилась, чтобы всё наконец закончилось, он занёс надо мной руку и вскрыл себе запястье. Капли крови брызгают мне на лицо, но я слишком слаба даже для того, чтобы закричать. А даже если бы и смогла издать хоть звук, он всё равно сразу же прижал окровавленное запястье к моим губам.

— Я дарую тебе свою силу, Даниэлла. Возьми то, что принадлежит мне, и вступи в свои права в этом мире как равная мне.

Рот наполняется привкусом меди — сладким и горьким одновременно. С каждым глотком его кровь заменяет мою собственную. Мир вновь обретает яркие краски — прямо как прошлой ночью, когда я украдкой попробовала её на вкус. Жажда, о существовании которой я раньше даже не подозревала, раздирает горло, пока я жадно слизываю всё до последней капли. Я не могу до него дотронуться. Но мне это жизненно необходимо. Сгорая от нетерпения, я с силой отрываю руки от камня и чувствую, как лианы лопаются, словно вмиг стали сухими и ломкими. Я сажусь, вцепившись в его руку с такой силой, что чувствую, как он бессильно оседает, наваливаясь на меня.

— Дэнни, — прерывисто выдыхает Нокс, прижимаясь губами к моему лбу.