— Я всё объясню, но не здесь, в коридоре, на глазах у незваного зрителя.

Её глаза сужаются в щёлочки.

— Ладно.

Не удостоив Джека и взглядом, она проскальзывает обратно в спальню. Я иду следом, но она захлопывает дверь прямо у меня перед носом. Я кусаю кулак, чтобы не сорвать её с петель. Господи, эта женщина сводит меня с ума, чёрт возьми.

— Эм, тогда я, пожалуй, пойду?

Я почти забыл, что Джек всё ещё здесь. Потому едва бросаю на него взгляд через плечо:

— Я дам знать, если мне понадобится какая-либо помощь.

Не дожидаясь ответа, я толкаю дверь спальни и вижу её: она стоит у кровати, скрестив руки на груди, и нетерпеливо постукивает босой ногой по деревянному полу.

— Если мы хотим, чтобы что-то вышло, ты должен быть со мной честен. Больше никаких секретов и ухода от правды.

Мои губы сжимаются в тонкую линию, когда я подхожу к ней.

— Согласен.

Моё заявление, кажется, сбивает её с толку.

— А что насчёт Джека? Зачем ты впечатал его в стену?

Я провожу рукой по волосам, затем пожимаю плечами.

— Узам не понравилось, что он находился в десяти футах от тебя так скоро после завершения ритуала. Они собственники.

Запах её крови меняется, становясь поистине восхитительным. Щёки Дэнни розовеют, она пытается смотреть куда угодно, только не на меня. Её превосходство вот-вот рухнет; я прямо-таки чувствую это на вкус.

— Тебе ведь это нравится, да? То, как сильно я жажду тебя защищать.

Я наблюдаю за её внутренней борьбой: пухлые губы приоткрылись, она не может найти слов. Я не в силах сдержать ухмылки оттого, что ей нечего мне ответить. Она не отступает, когда я придвигаюсь ближе.

— Тебе нравится моя жестокость. Признай это.

Её глаза широко распахиваются, испуганно встречаясь с моими. Наши тела так близко, а от запаха её возбуждения я мгновенно твердею. Дэнни прочищает горло.

— Мне не нравится, что другие страдают из-за меня, если ты об этом.

Её слова не убеждают меня ни на йоту.

— Мне казалось, ты сказала «больше никакой лжи», — шепчу я, склоняясь к ней и впитывая каждую чёрточку её лица, словно вижу эту красоту в последний раз.

То, как уголки её губ слегка приподняты, как длинные тёмные ресницы отбрасывают паутинную тень под изумрудными глазами, как её тело замирает, пока мозг работает на пределе.

— Связь велела мне свернуть ему шею, — говорю я.

Её дыхание перехватывает, и она закрывает глаза, словно чтобы не видеть воображаемого мёртвого Джека, брошенного в углу прямо за моей спиной. Я ухмыляюсь.

— И я бы свернул.

Я хватаю её за талию и намертво вжимаю в себя. Связь вибрирует от контакта, словно изголодавшийся по ней зверь.

— У меня есть теория, что эти узы будут подсказывать мне, что именно тебе нужно, и ровно тогда, когда тебе это необходимо. Их единственная цель — боготворить тебя так, как ты того заслуживаешь.

Она резко распахивает глаза, дикие и голодные.

— Так позволь же мне.

 

 

ГЛАВА 7

 

ДЭННИ

 

Из-за постоянной жажды крови и, ну, его, мой разум не в состоянии сформулировать ни единой связной мысли. Счастье и душевный покой — это то, с отсутствием чего я давно смирилась после целой жизни, поглощённой горем. И всё же, после того как последние двадцать четыре часа мы неспешно изучали тела друг друга и упивались удовлетворением от того, что наконец-то сдались изголодавшейся связи, меня буквально убивает мысль, что я когда-то обходилась без этого. Без него.

Мы подходим друг другу. Не могу объяснить как или почему, но это так. Точно нечто такое, чего я никогда не испытывала ни с одним из своих предыдущих сексуальных партнёров. Мне всегда приходилось объяснять им, что делать и что мне нравится, от чего в девяти случаях из десяти пропадало всё желание. Нокс — другой; он был настолько на одной волне со мной, что время просто пролетело в тумане из крови и экстаза. Он предвосхищал каждую мою потребность ещё до того, как я сама осознавала, чего хочу.

Из-за этого безмятежного пузыря, в котором мы оказались, я пропустила рассвет — и напрочь забыла о том, что нахожусь в замке, полном кровожадных вампиров.

— Нокс? — сбивчиво выдыхаю я, пока его язык выводит круги по моему чувствительному клитору. Моя спина выгибается над кроватью, а пальцы сильнее впиваются в простыни.

— М-м-м? — Его язык кружит снова и снова. Мне требуются все крупицы самообладания, чтобы не расслабиться и не отдаться наслаждению.

— Нам нужно поговорить.

Нокс напрягается; его пальцы глубже впиваются в мои бёдра, когда он поднимает голову и встречается со мной взглядом, изо всех сил стараясь выглядеть недовольным.

Это моя любимая из его версий: растрёпанный, одурманенный сексом, покрытый потом и кровью.

— Хочешь поговорить сейчас? В смысле, прямо в эту самую секунду?

Я приподнимаюсь на локтях, вздёрнув бровь.

— Да, прямо в эту секунду.