Как бы я ни старался, из памяти не стереть выражение полного разочарования на ее лице, когда наш мир рассыпался в прах. Мягкий взгляд стал жёстким, полным неверия; ужасающая правда о том, что я совершил ради ее спасения, разрушила доверие, которое я так кропотливо выстраивал между нами. Физический вред, который я ей причинил — то, чего она никогда не простит. Видеть ее, такую сломленную обрывками воспоминаний, и осознавать, что причина этому я, доставляет именно те душевные муки, которых я заслужил. И все же, когда она смотрит на меня с любовью — вновь — на языке остается горький привкус. Но я приму каждое ее мягкое касание, каждый легкий поцелуй и буду беречь их, ведь лишь вопрос времени, когда она все узнает.

А когда узнает, то посмотрит на меня и увидит монстра. Задастся вопросом, кто вообще связал нас навеки? Без сомнений, она уйдет. Отвергнет меня, разорвёт связь, в конце концов влюбится в какого-нибудь человеческого придурка с высоким IQ и работой в финансовом, и продолжит жить без меня. Родит детей, будет жить в большом доме, окружённом типичным белым забором.

Я бы отдал все, чтобы разделить это с ней.

Пока она в безопасности, я всё вынесу, зная, что она жива и счастлива. Но узы — нет. Даже будучи скрепленными, они остаются изматывающей, всепоглощающей болью, которая никак не утихнет. Печальная, чертова реальность такова: я никогда не смогу исчезнуть из её жизни. Мне придется следовать за ней из города в город, словно тень, корить себя, тосковать по ней, мечтать о дне, когда смогу заслужить ее прощение.

Жалею ли я о содеянном? Нет, ведь результат позволил ей быть в безопасности и на свободе. Но мог ли я поступить иначе? Безусловно, черт возьми. Я никогда больше не лишу ее права выбора. Если она чудом обнулит мой счет, я навсегда зарекусь позволять ей самой решать свою судьбу и научусь жить с последствиями. Дэнни — мой якорь, единственное, что удерживает от перехода столь тонкой черты. И попытка снова стать для нее хорошим — мой единственный мотив не перебить всех до того, как она вспомнит.

Я должен рассказать ей.

И это меня убивает.

Я смотрю в белый потолок квартиры, которую делят Дэнни и Селеста. Голова Дэнни покоится на моей груди, пока она спит, ее дыхание — успокаивающая колыбельная, созданная лишь для меня. Запах ее кожи поглощает все, затуманивая чувства и разум настолько, что мое существование начинается и заканчивается ею, только ею. Гравитации больше нет — не в том смысле, как я понимал до того, как Дэнни ворвалась в мою жизнь. Как было бы просто притвориться, что мы — лишь двое людей, лежащих в постели, без бремени человечества на наших плечах и грядущей войны, сулящей конец света, если мы не справимся с предстоящей задачей.

Я отгоняю мысли, решив просто побыть с ней и насладиться удовлетворением, которое дарует связь при такой близости. Стоило мне закрыть глаза и позволить себе провалиться в матрас, как в дверь тихо постучали. Раздражение взвивается внутри, подобно гадюке.

— Чего? — спрашиваю я тихо, чтобы не разбудить Дэнни, но достаточно громко для вампирского слуха.

— Тебе нужно выпить крови. Ей тоже, — приглушенный голос Селесты доносится из-за двери. — Она несколько дней ничего не ела, это поможет ускорить процесс заживления.

Ее поведение «наседки» начинает меня раздражать.

Я уже подумывал отослать ее, но стоило мыслям коснуться крови, как горло начало жечь.

— Ладно. Заходи, но веди себя тихо. Она ещё отдыхает после последнего приступа, — бормочу я. Головные боли не прекращаются, и это тревожит. Впрочем, неудивительно, учитывая, сколько раз мне приходилось принуждать ее забывать все снова и снова. Воспоминания возвращались обрывками. Дэнни не понимала, где она и кто она, что заставляло ее… срываться. Плюсом пребывания в этом мире было то, что внушение действовало на нее, но каждый раз, когда я прибегал к нему, то чувствовал, как узы ускользают, превращаясь в едва слышный шепот в груди.

Дверь открывается, и входит Селеста, ступая бесшумно, глаза её широко распахнуты.

— Вы оба выглядите ужасно. Ничего хорошего, — говорит она, ставя две большие чёрные бутылки на прикроватный столик ближе к Дэнни.

Инстинктивно я смотрю на свою кожу. Действительно, выгляжу серовато.

— Пейте, пожалуйста. Вам понадобятся силы для того, что грядёт.

Дело не в том, что я не мог бы обойтись без питания; у меня за плечами столетия борьбы с жаждой, на что ушли десятилетия тренировок, но у Дэнни — всего год, да и то, благодаря назойливой блондинке-вампиру, которая тайком её подкармливала. Надо будет спросить у Селесты, как она это проворачивала. Глядя на чашку, которую она принесла для Дэнни, я понял: непрозрачный цвет не даст увидеть, что внутри. Ловко.

Я беру свой напиток и выпиваю залпом, желая поскорее выпроводить её из комнаты, чтобы насладиться тишиной, пока ещё возможно.

— Я принесла не только кровь, но и новости. — Фальшивые зелёные глаза Селесты холодеют, когда она забирает у меня чашку.

Я чувствую, как тело расслабляется от того, что человеческая кровь смешивается с моей; мягкое покалывание, пробежавшее по коже, указывает, что силы возвращаются.

— Только не здесь. Не хочу, чтобы она запаниковала, если услышит что-то, чего не может вспомнить, — шепчу я, неохотно отрываясь от тёплого тела Дэнни.

Её дыхание остаётся ровным. Она даже не шелохнулась, когда я ушёл. Последний приступ головной боли явно вымотал её. Я закрываю за собой дверь и бесшумно иду по коридору в сторону кухни.