— У тебя три минуты, чтобы выложить новости. — Я держу голос ровным и тихим, несмотря на тревогу, которая разливается по венам так же быстро, как свежая кровь.

— Они прибыли. Великие уже в Хиллсвью.

Чёрт.

— Магия, удерживавшая их подальше отсюда, пала, — говорю я тихо, расправляя плечи.

Селеста кивает и тяжело сглатывает.

— Это ещё не всё, — шепчет она. В её голосе слышится нерешительность, отчего тревога усиливается. — Деймон хочет встретиться с тобой. Он знает, что она очнулась.

— Абсолютно точно нет. Она даже церемонию Связывания не помнит. Если он придёт сюда, то это может вызвать воспоминание, к которому она не готова. — Желваки ходят ходуном, пока я позволяю своему приказу доминировать над Селестой.

— Я понимаю, но он теряет терпение. С прибытием Пятёрки, Нокс, всё поменялось.

— Двойки, — поправляю я её. — Осталось всего двое Великих. Остальные давно мертвы.

Селеста кивает.

— У которых за спиной целая армия Бешеных, — добавляет она.

Я ненавижу себя за то, что позволил им так много, будучи слишком занятым мыслями о ней…

— Я буду оттягивать встречу с Деймоном, сколько смогу, но время на исходе, Нокс. Она должна вспомнить. Сейчас или никогда.

Она грустно улыбается, словно понимает, но как она может понять?

— Когда она проснётся, я расскажу ей больше. Возможно, это что-то запустит, — говорю я, не удостоив Селесту больше ни взглядом, и направляюсь обратно в спальню.

Я не знаю, сколько времени у меня осталось с Дэнни, но обязан дорожить каждой секундой.

ГЛАВА 2

ДЭННИ

Наши дни

Из сна меня вырывает приглушённое бормотание, доносящееся из кухни. Я стону, когда голову и горло будто разом обожгло. Ломит всё тело. Мир вокруг кажется невыносимо ярким, оглушительным и в то же время тонет в густом тумане. Сон не принёс ни капли облегчения. Обрывки воспоминаний крутятся в голове бесконечной петлёй, каждое само по себе, а некоторые вообще проигрываются задом наперёд. И самое обидное — ни в одном из них нет Нокса. Перед глазами то и дело всплывало искажённое болью лицо матери; её губы шевелились, но с них не срывалось ни звука.

Странно лишь то, что оно скрывалось в тени. Я поняла, что это точно она, только по такому знакомому, родному прикосновению к моим щекам. Впрочем, память сейчас настолько обрывиста, что на её месте мог оказаться кто угодно. Вдруг я встретила женщину, которая просто была мне как мать, а теперь вижу именно её? А может, это детское воспоминание, спрятанное так глубоко, что на свет его вытащило лишь внушение? Да кто ж, чёрт возьми, знает.

Голова раскалывалась, пока я пыталась отделить реальность от вымысла и понять, не молит ли меня подсознание вспомнить нечто важное. Скорее всего, так и есть.

Взгляд падает на оставленный для меня на тумбочке напиток — в той самой кружке, в которой Клэр обычно подаёт мне утренние смузи. Делаю большой глоток её секретного варева и тут же чувствую облегчение. Жжение в горле стихает, а сведённые мышцы шеи понемногу расслабляются.

Теперь двигаться стало куда проще. Я на автомате стягиваю пижаму и влезаю в тёмные джинсы с майкой. Перенятая у Клэр привычка краситься сегодня кажется непосильной задачей для моего ватного мозга, так что обойдусь обычным уходом за кожей. Правда, заметив свою бледность, понимаю, что не мешало бы замазаться тем дорогущим тональником, который я у неё стянула. Собираю тёмные волосы в простой хвост и, немного подумав, натягиваю безразмерный коричневый вязаный свитер. Пришла осень, и в цветочном магазине теперь зябко. Потому делаю в уме зарубку позвонить мастеру, который ставил нам кондиционер…

Погодите-ка.

Я трясу головой и несколько раз глубоко вдыхаю, всё так же сидя перед зеркалом. Я не Эмбер Коллард. Клэр мне не сестра. Клэр — это Селеста, вампирша, с которой я познакомилась в Цирке.

Дверь в спальню открывается. Мне даже оборачиваться не надо, чтобы понять — пришёл Нокс. Я бы везде узнала эту магнетическую ауру, даже не будь между нами невидимой нити. Стоит мне повернуться, как он начинает пожирать меня взглядом — то самое, такое нужное сейчас отвлечение от двух жизней, борющихся за место в моей голове. Тело обдаёт жаром, который мне вовек не потушить. Головная боль растворяется без следа.