Я мысленно возвращаюсь в детство, к матери и времени, проведённому с тётей Табитой. Ищу в крошечных осколках воспоминаний хоть что-то, что убедило бы меня в наличии магии у моей семьи. Но это всё равно что брести по густой, мутной трясине, полной знакомых образов и деталей, не имеющих никакого отношения к тому, что я ищу.

Тётушка Табби любила Библию и семью, вот и всё. Ни за что на свете она не могла обладать магией и держать это в тайне, хотя это бы объяснило, почему она называла мою мать грешницей, а меня — исчадием ада.

Может, это передалось по отцовской линии, размышляю я.

Но это лишь очередной тупик. Я вообще ничего о нём не знала. Мама родила меня рано. Она забеременела, когда ей не было и двадцати, и умерла, когда ей не исполнилось даже тридцати. Я спрашивала её об отце пару раз, но она всегда переводила тему, либо её неизменно что-то отвлекало.

— Мам, а где мой папа?

— Что, милая? Из-за стиральной машины ничего не слышно. Поможешь мне с блинчиками?

Затем она прибавляла громкость на маленьком радиоприёмнике у кухонной раковины, и музыка сбивала меня с детской мысли.

Мне ни разу не приходило в голову использовать свои полицейские или журналистские навыки, чтобы попытаться установить его личность. Я была слишком занята одержимостью мифическими существами, обитающими в бродячем цирке. Если так подумать, я даже не помню, где моё свидетельство о рождении. Оно никогда не требовалось мне при устройстве на работу, даже когда я пошла служить в полицию. Чертовски странно, если так подумать.

Я отгоняю эти мысли, чувствуя, как в висках начинает пульсировать головная боль, и возвращаю внимание к тому, что происходит здесь и сейчас.

— Нокс, зачем ты убил Меган? Ну, не убил, но ты понимаешь, о чём я, — говорю я, отрывая взгляд от огня и поворачиваясь к нему; они с Селестой раскладывают на столе какие-то тяжёлые старые тома.

Отвечая, он даже не поднимает глаз.

— Здесь не так уж много правил, но неуважение не прощается. Фамильярам надлежит проявлять почтение и покорность по отношению к равным себе.

Я фыркаю. От мысли, что он готов пойти ради меня на такие крайности, в животе порхают бабочки. Узы умоляют меня немедленно сорвать с него одежду прямо здесь, посреди библиотеки, на глазах у Селесты. Сделав над собой усилие, я усмиряю эту похотливую сучку.

— Разве это не противозаконно? — спрашиваю я. — Разве Фамильяры не должны быть под защитой от других вампиров?

— И да, и нет. Ритуал Связывания превращает кровь Фамильяра в яд для тех, с кем он не связан. Так что Деймон не может просто подойти и выпить твоей крови, иначе он серьёзно заболеет, но так как ты всё ещё находишься где-то на границе между жизнью и смертью, убить тебя несколько сложнее. Единственный способ убить Фамильяра без фактического разрыва связи — это вырвать тебе сердце и предать его огню.

К горлу подкатывает тошнота.

— А как происходит разрыв связи? Мы сделаем это до того, как отправимся домой?

Он напрягается и поднимает голову от книг, чтобы посмотреть на меня.

— Не думаю, что ты вернёшься домой, Дэнни.

— Разве не ради этого всё затевалось? Чтобы я не осталась в этой ловушке навечно?

— Верно, но ты только что сильно усложнила исполнение этого плана. Мой отец желает использовать тебя, чтобы сохранить бессмертие. Сделка, которую он заключил с ведьмами, превратившими всех нас в тех, кем мы стали, подразумевала, что в конечном итоге он умрёт. А теперь ты — его лазейка, и я ничуть не удивлюсь, если он планирует удерживать тебя здесь даже после того, как через год наша связь разорвётся.

Тревога ледяным холодом расползается по венам. Слова срываются с губ быстрее, чем я успеваю их остановить.

— А ты? Ты тоже… — Я давлюсь от одной только мысли об этом. — …умрёшь?

Желвак дёргается на его скуле.

— Нет. Меня обратил отец, а не ведьма. То же самое относится и к остальным из Пятёрки. Он — их создатель. Его отродья останутся в полной сохранности при условии, что мы продолжим признавать его нашим лидером вплоть до его смерти. Он всё устроил так, чтобы я занял его место после его кончины, что совершенно не по вкусу остальным. Однако первоначальный договор скреплён магией — они мало что могут с этим поделать.

Узы внутри меня отчаянно сжимаются. Нокс всегда был такой незыблемой скалой, что я и представить не могла, что ему может что-то угрожать. Эту информацию мне следовало узнать гораздо раньше. Всепоглощающая потребность защитить его ото всех и вся затмили прочие мысли о магии и недуге Киприана.

— Эй, не беспокойся обо мне. Со мной всё будет в порядке.

Он притягивает меня к груди, окутывая своим ароматом. Я прижимаюсь к нему, впитывая каждое мгновение, пока оно не разбилось вдребезги.

— Но ты ведь не можешь знать наверняка!