Он закатывает глаза и со вздохом падает на спину. А это — моя самая нелюбимая из его версий: раздражительный, высокомерный и до краёв переполненный тайнами.

— Я всё ещё жду объяснений насчёт того, что произошло с Джеком. Почему всех так волнует, кто я такая и откуда взялась? Никому из других Фамильяров не уделяют столько внимания. Все на полном серьёзе думают, что я какая-то ведьма-ненавистница вампиров?

То есть я, конечно, ненавижу вампиров, но дело не в этом. Я кутаюсь в простыни и мысленно готовлюсь услышать то, что, надеюсь, окажется правдой. Нокс снова наваливается на меня сверху, крепко стиснув челюсти и обдумывая вопросы.

— Ну, для начала, есть… вещи… совершённые тобой, из-за которых их предположения могут оказаться правдой.

Я задумчиво склоняю голову набок.

— Ну? Не томи. Какие вещи?

— Способность не поддаваться чарам Цирка — это раз, — говорит он, загибая пальцы. — Затем тот случай, когда ты воспротивилась внушению одного из Великих, что, знаешь ли, не удавалось никому за всю историю вампиризма. О, и давай не будем забывать тот факт, что ты заявилась в наш Цирк Сновидений в полной боевой готовности, вооружившись свежезаточенными колами.

Я киваю и закусываю губу. Похоже, я и правда ворвалась сюда с кулаками наперевес. Но ничто из этого не вопит о принадлежности к ведьмам.

Словно в ответ на мои сомнения, Нокс добавляет:

— Кровь у всех закипает от того факта, что мы убили последних женщин из этой магической родословной. Я был там, когда это случилось. Видел всё своими глазами. И именно я обыскал дом после случившегося — там не осталось ни единого следа того, что в нём жил кто-то ещё. — Он неуверенно хмурится. — А я, поверь, делаю всё тщательно.

Я подтягиваю колени к груди и обхватываю ноги руками.

— Но это не могу быть я. Моя мама…

В горле пересыхает. Я редко говорю о ней вслух. Всякий раз, когда я упоминала её при тёте, эта богобоязненная святоша кричала, что моя мама получила по заслугам. Помню, как сидела в самой маленькой спаленке её дома и шёпотом пересказывала себе детские воспоминания. Записывала в дневник каждую мысль, лишь бы из страха не утратить воспоминания о маме навсегда.

— В чём дело? Ты словно витаешь в облаках.

Рука Нокса нежно касается моего лица. Этот жест застаёт меня врасплох, но я ловлю себя на том, что подаюсь навстречу. От его тёплой ладони по коже разбегаются искры.

Я вздрагиваю, осознавая, что ступила на совершенно неизведанную территорию. Я не из тех, кто заводит серьёзные отношения, у нас даже не было разговора о том, «кто мы друг другу». Узы лишь ободряюще гудят.

«Расскажи ему всё. Ты же знаешь, что и сама хочешь, чтобы он всё знал».

Я отмахиваюсь от разумного голоса в своей голове — ставшего таким сильным после того, как мы скрепили связь. Я пока не могу рассказать ему всю правду. По крайней мере, пока у меня не появится хоть какая-то твёрдая зацепка. Но я согласна с тем, что должна дать ему нечто иное: честность. Не хочу, чтобы он думал, будто я намеренно остаюсь для него закрытой книгой.

— Я ведь даже не рассказала тебе истинную причину, по которой оказалась здесь. С этим сложно, малость дерьмово и, хотя я хочу, чтобы мы были честны друг с другом, не знаю, готова ли сейчас довериться тебе полностью.

В его глазах мелькает грусть, от этого зрелища у меня внутри всё мгновенно сжимается и хочется взять свои слова назад.

— Это… справедливо, — говорит он, моргая. Стало видно, что он прячет эмоции. — В конце концов, я тоже не был с тобой до конца откровенен. — Он снова виновато отводит взгляд.

— К тому же я, эм-м, не особо умею вот это. — Я указываю жестом на нас двоих.

Он вздёргивает бровь и повторяет мой жест.

— Вот это?

— Да. Отношения, обязательства. Для меня всё это в новинку.

Я тереблю обёрнутую вокруг руки шёлковую простыню, чтобы отвлечься от вопроса, который — я точно знаю — сейчас прозвучит.

— Почему в новинку? У тебя что, не было любовников?

От его тона мой взгляд взлетает к его лицу. В нём читается не гнев, а искреннее любопытство. Я улыбаюсь тому, насколько старомодно звучат его слова.

— Ну, — начинаю я, но затем мешкаю. — Я никогда не задерживалась на одном месте надолго, постоянно переезжала из-за… работы. Отношения и даже дружба только усложняли отъезд, поэтому я поставила на них крест. К тому же, всякий раз, когда я пыталась с кем-то сблизиться, всё казалось каким-то неправильным. — Я пожимаю плечами. — Мама говорила, что когда встречаешь своего человека, с ним ты должен почувствовать себя «дома». Словно невидимое гравитационное притяжение. Но никто и никогда не заставлял меня почувствовать нечто подобное.

Я с улыбкой опускаю взгляд на свои руки, погрузившись в воспоминания.

— Она была неисправимым романтиком.

Он хмурится.

— Что ты только что сказала?