Чего бы я ни ожидала, переступая порог, это рассеянное, суетливое создание стало сюрпризом. В обе наши предыдущие встречи Мерси Бартлетт излучала тихую, спокойную уверенность. Может, это просто похороны так выбили ее из колеи? Ясно одно: сейчас не время расспрашивать о дневнике Роберта Дента. Придется попробовать завтра.
Я медленно отхожу от кассы.
— Что ж, не буду больше отнимать у тебя время. Просто хотела поблагодарить за ириски.
— Тебе стоит остаться, — говорит она, перебивая.
Напрягаюсь.
— Остаться?
— Да, осмотрись. Ириски — так себе приветственный подарок. Если честно, они просто завалялись в кладовке. Позволь мне предложить тебе настоящий подарок в честь приезда.
— О, в этом нет необходимости...
— Нет, дорогая, я настаиваю. — Выйдя из-за прилавка, она обнимает меня за плечи тонкой рукой. — Пойдем со мной. Небольшая экскурсия, м-м?
— Ладно...
— Знаешь, моя семья владеет магазином в этом здании уже больше ста пятидесяти лет? Он стал антикварной лавкой только во времена моей бабушки.
— Ух ты, как здорово.
Мерси ведет меня вглубь магазина, не останавливаясь, пока мы не доходим до музыкальной комнаты. Вдоль стен расставлены ящики с пластинками, рассортированными по алфавиту. Выше на полках расположились музыкальные инструменты — от старых акустических гитар до укулеле и мини-ксилофона. От Мерси слабо пахнет сиренью и розовой водой, когда она наклоняется ближе.
— Мой муж курирует нашу коллекцию пластинок, и Фиби говорит, что она лучше всего, что можно найти в Уинтропе. Почему бы тебе не взглянуть? Выбери что-нибудь новенькое для того старого проигрывателя в квартире.
— Ты так добра, Мерси.
За главным залом находится книжная комната, где полки от пола до потолка забиты редкими и подержанными изданиями. Сомневаюсь, что семейные реликвии припрятаны прямо на стеллажах, но от книг перейти к делу куда логичнее, чем от пластинок.
— Пожалуй, и книги тоже посмотрю. Раз уж... всё равно здесь.
Мерси сияет.
— Обязательно. Выбери по одной. Сегодня за счет заведения.
— Ох, я не могу...
Надменно вздернув подбородок, она отмахивается от меня обеими руками.
— Ерунда. Подруга Фиби — моя подруга. Не торопись. Смотри. Выбирай. Я оставлю тебя в покое, но если будут вопросы — спрашивай.
— Это так мило с твоей стороны, Мерси. Спасибо.
Кивнув напоследок, она отступает и направляется в переднюю часть магазина.
Я остаюсь одна, оглядывая пластинки.
Так, и как к этому подступиться? Какая цепочка аккордов лучше всего переведет мотив с «Эй, можно мне этот альбом Рика Эстли?» на «Эй, помнишь тот бесценный дневник мужа твоей убитой прапрапрапрабабушки? Тот самый, где написано, где он ее похоронил? Ага, можно мне лучше его?».
Надо бы еще немного отшлифовать подход. Она ведь сказала, что я могу тут не торопиться?
Я даже не уверена, что отдам дневник Хоу, если найду его. Как бы он ни пытался это преподнести, у меня всё еще остаются вопросы к его намерениям... и к возможному непреднамеренному вреду. Но решать это бессмысленно, пока не узнаю, есть ли вообще дневник у Мерси.
А этого не узнать, пока не спрошу...
34.Джаспер
34.Джаспер

Присутствовать на собственных похоронах — это полный вынос мозга. Сегодня утром я стоял на улице в окружении всех членов моего ковена и смотрел, как они выкапывают яму, опускают туда пустой ящик и отмечают это место надгробием с моим именем. Здесь покоится Джаспер, мать его, Прескотт. Что касается острова, прошлой ночью я умер. И с этого момента до тех пор, пока мы не убьем Людмилу, мне придется оставаться мертвым.
В каком-то смысле это освобождает. Никаких телефонных звонков. Никаких собраний. Никаких раздражающих покупателей, просящих завернуть покупки в подарочную упаковку. Но быть мертвым одиноко. И скучно. Ковен разошелся. После похорон они разбежались по своим делам. Горти поехала на рынок. Даже Дайн меня покинул. Этот мудак растворился почти сразу после службы, прохрипев мне на ухо что-то о том, что опаздывает на чай.
Теперь я стою у раковины на кухне, пытаясь расправиться с горой грязной посуды. По крайней мере, ковен забрал большую часть поминальной еды с собой. На этом мое терпение иссякло. Устроить мне фальшивые похороны — это одно. Но заставлять меня доедать остатки с собственных поминок? Хрен там.
В доме так тихо. Раньше я никогда не был против. На самом деле, я всегда предпочитал тишину. Но есть в этой фальшивой смерти что-то такое, что выставляет мою жизнь в довольно суровом свете. То есть, и это всё? Я мертв, а в доме так же тихо, как и при жизни. И мой ковен просто... живет дальше. Все вернулись на работу. На учебу. За покупками.
Это не то же самое, как если бы я умер по-настоящему, я понимаю. Но сейчас они притворяются перед всем миром, что я мертв. И вот как будет выглядеть их жизнь, когда меня не станет: абсолютно неизменной.