Густая розовая жидкость с бульканьем изливается из моей шеи, растекаясь лужей вокруг моего содрогающегося тела. Она пропитывает волосы и липнет к коже. Я лежу неподвижно, не моргая, пока вокруг раздаются шаги. Перед моим затуманенным взором появляется круглый черный объектив. В тишине раздается щелчок затвора, запечатлевая момент моей встречи с мрачным жнецом.

Он опускается на колени у моей головы и перекладывает мою руку так, чтобы я указывала пальцем прямо в объектив, словно тянусь к Богу, как на картине «Сотворение Адама».

Затем он поднимается на ноги и оставляет меня на полу.

Пять.

Четыре.

Три.

Два.

Один.

— Снято! — командует Николь.

Я бессильно опускаюсь на кафель и уставляюсь в потолок. Я даю себе всего две секунды перед тем, как развязать запястья.

Я истощена до мозга костей.

Все в комнате начинают переговариваться, а кто-то на периферии моего зрения хлопает по спине этого придурка, моего партнера по кадру, будто это ему пришлось притворяться мертвым. Для этого вообще-то нужен недюжинный талант, а я здесь не на актерском учусь. Мое место — за камерой.

— Погодите-ка.

Я замираю.Пожалуйста, ради всего святого, только не это.

Мы снимаем уже тринадцать часов, и эту сцену приходится переделывать в пятый раз. У меня болит спина, я заработала ожог от веревки, и, кажется, у меня начинается аллергия на какое-то из средств, что использовал гример по спецэффектам. В довершение всего, мне даже не досталось ни кусочка пиццы.

Если придется высидеть еще один раунд поправки прически и грима для пересъемки, я просто впаду в истерику.

Мне нужны еда, уединение и сон. Немедленно.

— А, нет, отбой. Все отлично, — говорит Николь, пересматривая запись, хотя это должна быть моя работа, ведь задание-то мое. Мы подменяем друг друга по ту сторону камеры каждый раз, когда у кого-то подходит срок сдачи проекта по этому предмету.

Сдерживая зевок, я пытаюсь развязать узлы, мысленно проклиная Чеда и гримершу, с которой он флиртует. Он что, бойскаутом в детстве был? Мы же тут не пытаемся по-настоящему взять меня в заложники. Этот недоумок мог бы хотя бы помочь мне.

Ладно, я все понимаю. День выдался долгий, и наш съемочный график соблюдался далеко не до конца. Но чем скорее я произнесу заветное слово на букву «С», тем скорее мы окажемся дома, и я смогу вымыть этот чертов глиттер из волос.

И зачем я только позволила Кими насыпать блесток в бутафорскую розовую кровь, чтобы сделать снимки для ее портфолио? Они теперь везде. Мой личный просчет: весь день я сияю при определенном освещении, что могло испортить дубли. Если хоть что-то из этого вылезет на кадрах, придется заявить, что это была отсылка к Эдварду Каллену.

Когда устану чуть меньше, я придумаю метафору, которая заставит профессора Брэдфорда вскинуть одну густую бровь, хмыкнуть и продолжить делать вид, что меня не существует.

Ну, или я могу провести безумное количество часов, вырезая это на постпродакшене.

Прямо сейчас первый вариант кажется мне куда заманчивее.

Кими подбегает ко мне с полотенцем в руках и легко распутывает веревку.

— Они там собираются куда-то пойти после съемок, но единственное, что я планирую принять, — это «Диазепам», — шепчет моя соседка по комнате, сердито косясь на Чеда, все еще флиртующего с гримершей, терять которую мне бы очень не хотелось.

Я фыркаю, вытирая волосы полотенцем, чтобы впитать как можно больше розовой крови.

— Везет же некоторым. А у меня свидание с многочасовым отсмотренным материалом.

И с эссе, написание которого я откладывала слишком долго.

Плюс еще один онлайн-тест и свадебное видео, которое мне все еще нужно сдать .

Николь зябко зевает, слегка покачиваясь, пока пересматривает основной материал. Если бы тринадцать часов назад мне сказали, что она останется до самого конца, я бы назвала вас лжецом. И тем не менее она здесь, потратила весь свой день на помощь в проекте, за который не получит ни балла.

Все честно. Три недели назад она загнала меня по пояс в озеро, когда я помогала ей с заданием, которое профессор Брэдфорд в итоге назвал шедевром, доказав, что он способен ставить отличные оценки. Просто не мне.

Весь сегодняшний день был результатом совместных усилий, которые теоретически приносят выгоду всем.

Чед может использовать видео для прослушиваний, Линдси — для своих соцсетей, а снимки, сделанные Кими, пойдут в ее портфолио, пусть даже ее диплом художника — лишь предлог учиться в университете, чтобы вырваться из-под контроля матери.

Три короткометражки позади. Осталось еще четыре.

Обидно, что тринадцать часов съемок выльются всего в семиминутный фильм.

Как бы мне хотелось выговориться маме обо всем этом.